- Понятно. Спустится на всё готовенькое. Сама и пальцем не пошевельнёт. Впрочем, как всегда, - равнодушно сказал Ричард, смял бумажный пакет и выбросил в урну. Взял со стола виски. - Пойду поздороваюсь с Тони.
- Да, он у себя в мастерской. Пошёл за жидкостью для розжига и пропал. Тащи его сюда. Уже давно пора разжигать огонь.
Как и сказала Хелен, Ричард нашёл Тони в столярной мастерской, тот копался в своих инструментах, что-то насвистывая себе под нос.
- Ну, ты и вымахал, сынок, - ухмыльнулся он и пожал протянутую руку.
- Я просто много ем. Держи. – Ричард вручил ему бутылку виски. – Шотландский. Прямо оттуда, из тех краёв.
- Ох, и балуешь же ты меня. – Щурясь, отчим с улыбкой принялся разглядывать этикетку. – Так, это я в дом не понесу, - довольно сказал он и упрятал бутылку в свой потайной ящичек. Ричард тем временем огляделся в знакомом помещении. За столько лет здесь ничего не изменилось. Запах древесины, масла и лака приятно щекотал ноздри. Пол усыпан кудрявой стружкой. Всё стояло на тех же местах, как и прежде. Даже стеллажи и ящики, в которых Тони хранил свои инструменты, не потемнели. Вероятно, он, как обычно, обрабатывал их специальным маслом.
- А, может, по чуть-чуть? – спросил Тони, подмигнув.
- А, давай, - кивнул Рич и уселся в плетёное кресло в углу мастерской. – А то что-то напряг какой-то…
- Вот и славненько, - Тони потёр ладони и достал уже початую бутылку виски, а не ту, что подарил ему Рич. - А что, тебя уже чем-то озадачили?
На столике в мгновения ока появились стаканы. И Рич даже не успел заметить, откуда Тони так проворно их выудил.
- Нет, не озадачили. Просто.
Они выпили по «чуть-чуть», как настаивал Тони и ещё по «чуть-чуть», как предложил Рич. А потом, совершенно удовлетворённые, направились на террасу, где планировался ужин.
- Явились, - с укором в голосе строго сказала мать. – Тони, у тебя ни стыда, ни совести. Уже давно пора жарить мясо.
- Вот только не надо причитать из-за увядшей зелени. Пятнадцать минут и всё готово. А для мяса только лучше. Ричард, кстати, мама сообщила тебе, что у нас в меню сегодня только мясо?
- Ещё нет, но лучше и не придумаешь, - Рич плюхнулся на стул и вытянул ноги.
Мать с улыбкой посмотрела на сына. Он с умиротворённым видом прикрыл глаза и сложил руки на животе.
Солнце клонилось к горизонту. Воздух был нагретый и чуть влажный. Сочная зелень политой лужайки парила. Цветы, распускающиеся к вечеру, уже начали благоухать дивными ароматами. Рядом суетилась мать. Энджел взялась за приготовление салата. Громко лаял соседский пудель. Но даже это не мешало погрузиться в приятное состояние дремоты и расслабленности. Ричард внутренне отслеживал окружающие звуки, которые отдавались в голове всё слабее.
- Ну, всё, дорогие, садимся, - объявила мама и похлопала в ладоши, вырывая его из тёплой нирваны.
Кажется, соседский пудель завыл ещё больше.
Как обычно, в своей высокомерной манере, Кэтлин поздоровалась и уселась на пустующее за столом место. На «её место», как говорила Хелен. Только непонятно, какая разница, если сидишь за общим круглым столом. Но вот бурная радость при виде Ричарда и не менее бурные объятия стали откровением, в особенности, для самого Ричарда.
- Когда ты успела стать блондинкой? – поинтересовался брат, как только Кэти отлипла от него.
- Давно, - она махнула рукой и постучала по столу длинными накрашенными ногтями. Состроила пренебрежительную мину, прочитав на этикетке название красного вина, стоящего на столе. Оно же было и в бокалах. – Дешёвое, - только и сказала.
- О, как… - вполголоса проговорил Рич и приподнял бровь.
Кэтлин стала не только блондинкой. Она ещё и волосы выпрямила – чудеса парикмахерского искусства. От природы её волосы густые и непослушные. Не сказать, чтобы кудрявые, но какие-то пушистые. Почему-то Энджел это неприятно кольнуло. Так, словно сестра купила такое же платье у неё, а кроме этого и сумочку, и туфли, и духи. И если быть до конца откровенной, то стремление Кэтлин походить на сестру ярко бросалось в глаза.
Раздражение. Именно это чувство вызвала сестра, как только появилась.
Раздражало всё: то, как она протягивала гласные и жеманничала, когда говорила, взмахивала рукой, пила или ела. Абсолютно всё в ней раздражало. От этого становилось неприятно. Рядом с Кэтлин Энджел чувствовала себя неуравновешенной, потому что так и хотелось одёрнуть её или сказать что-нибудь язвительное. Но она сдерживалась. Не ради неё, но ради себя. Собственные нервы дороже, но очень досадно и печально, что родной человек может вызывать такие негативные чувства и эмоции.
- Я всегда говорила, что ты глупая, - чуть не пропела Кэти очередную свою колкость. Энджел не донесла вилку до рта, и аппетитный кусочек мяса замер в нескольких сантиметрах от губ.
- В каком смысле? – тут же спросил Ричард. В отличие от Энджел, он не потерял своего аппетита. Уплетать мясо и всё остальное ему не могла помешать даже «безумная Кэти», как он её называл.
- В чём же заключается моя глупость? – сухо переспросила Энджел, едва не скрипнув зубами.
