Когда я попала в главный город архипелага, власти, наконец, решили выслать меня и посадили на шлюп, идущий на острова Брет. Дела там у меня пошли ничуть не лучше. Некоторое время меч обеспечивал мне безопасность, но потом и его украли, пока я спала. Голод и отчаяние заставили меня воровать. Я все глубже пускалась на дно, вечно прячась от стражников, вечно в поисках убежища. Кончилось это тем, что однажды ночью, когда я уснула на меня напал какой-то подонок и изнасиловал. Я убила его, когда он по неосторожности уснул со мной рядом. Это был первый человек, которого я убила, и я видела в этом справедливое возмездие. Я даже не узнала, кто он был такой.
Забрав его кошелек, я покинула город. Через несколько дней, добравшись до небольшого порта, я договорилась с вонючим капитаном вонючего рыбачьего баркаса о том, что он отвезет меня на Фен. Цена была высока, но я ее заплатила: всю дорогу до Фена я спала с ним. Я чувствовала себя грязной, как пескожил в прибрежной тине, грязной и изнутри, и снаружи; мне казалось, что я никогда снова не стану чистой.
Жизнь на островах Фен оказалась чуть легче. У меня были зеленые глаза, такие же, как у местных жителей, так что люди не сразу замечали, что я полукровка. Я старалась не оставаться на солнце, чтобы не дать коже загореть, и отрастила волосы, так что они скрывали отсутствие татуировки на мочке уха. Мне иногда удавалось найти работу, по крайней мере, на день или два. Кроме того, я продолжала расти, становилась крупной женщиной, и во мне реже видели легкую добычу. И все равно так жить было невозможно, и в глубине души я знала это.
Когда я увидела в гавани корабль Совета с его командой из высоких синеглазых людей, обладающих всевозможными талантами и ученостью, это стало для меня откровением. Именно такой жизни я хотела. Стать одной из них, а не второсортной потаскухой, когтями и зубами пробивающей себе путь наверх. Пусть я не была силвом, но стать хранительницей я могла, тать уважаемым членом общества… так, по крайней мере, думала.
Когда корабль взял курс на Ступицу, я была на борту. Я сразу отправилась к Датрику, который к этому времени сделался советником; сама я стала более закаленной, более целеустремленной, более решительной. Я рассчитывала, что в лучшем случае Датрик предложит мне чуть больше того, что я получала раньше. Я ожидала, что он будет смотреть на меня как на помощницу, обладающую Взглядом, которая работает ради крыши над головой и возможности не быть бесправной беженкой. Я собиралась бороться за более приемлемые условия.
К моему изумлению, не успели мы обменяться несколькими словами, как стало ясно: Датрик в таком же отчаянном положении, как и я: он нуждался в моей помощи. В отличие от того, чего я ожидала, на его лице не было написано самодовольного «я знал, что ты вернешься». Датрик был вежлив и любезен и все время улыбался. Я почувствовала себя в кои-то веки крабом с более крупными клешнями, чем его противник…
Прошло некоторое время, прежде чем до меня дошло, в чем причина такой перемены. Датрик заслужил репутацию проницательного и умелого политика потому, что у него была я со своим Взглядом. Благодаря своим успехам он сумел получить пост советника – и тут обнаружилось, что он, не имея больше рядом обладающей Взглядом помощницы, проваливает одно дело за другим.
В конце концов, я добилась от Датрика обещания регулярно мне платить и молчаливого разрешения жить в Ступице; кроме того, мы заключили соглашение, согласно которому за двадцать лет службы я получала гражданство. Вот так и случилось, что я продала свою душу хранителям на ближайшие два десятилетия…
Мне тогда было пятнадцать лет.