Раздумья вдруг оттеснила мысль, куда менее насущная. Хайли задумался - какое значение имеет маленький фонарь в свете большого? Сиротливый, жалкий в своей бесполезности - если бы он погас, никто бы, наверное, и не заметил. Что мог он привнести в мир? Но вокруг молочно-белого плафона вилось облачко мошкары и одинокая бабочка стучала мохнатыми крыльями в стекло. Он был им нужен, маленький фонарь. Они его любили.
"Это просто безобразие!"
Привычка круглыми сутками следить за эмоциональными показателями воспитанников вышла Фреттхену боком. Очередное сновидение спугнул сигнал айфона. На экране угрожающе расплывалось красное пятно - кривая душевного состояния Хайли Фэррела сползла за нулевую отметку и достигла критической точки.
"Нет, это никуда не годится!"
Психолог нашарил в потёмках халат и, плотно в него закутавшись, двинулся на кухню. Всё равно уснуть уже не получится - так хоть побаловать себя ранним завтраком.
"Уморят они меня, ей богу - уморят", - причитал Фреттхен, осторожно спускаясь по невидимым ступенькам.
Щёлкнул выключатель, Хорёк заморгал, повёл острым носом, словно оправдывая свою кличку, и, шаркая разношенными кожаными шлепанцами, направился к холодильнику.
"Та-а-ак, что тут у нас?"
Кто-то способен бесконечно любоваться на огонь, кто-то - на воду, а Марк Фреттхен - на содержимое своего любимца шарпа. В белоснежных чертогах покоились упаковки с сырами твердыми и мягкими, с плесенью и без, с чесноком, халапино, ягодами и фруктами. Их теснили плотные сосиски, розовая ветчина и нежный окорок под копчёной корочкой. Соленья и маринады, джемы, молоко и сливки, фрукты и овощи - чего только не скрывалось за волшебной дверцей.
"Идите ко мне, мои хорошие", - ласково, словно цыплятам, прошептал он крупным, отборным яйцам. Осторожно снял с полки прозрачную ячейку и водрузил её на гранитную столешницу.
Не прошло и получаса, как на сковороде зашипели волнистые лепестки бекона, в миске пышной пеной вздыбился омлет, а по деревянной дощечке бойко застучал нож, превращая крепкие шампиньоны и ароматный перец в аккуратные ломтики. Тостер выстрелил поджаристыми кусочками хлеба - они тут же покрылись тающим чесночным маслом. В широкую глиняную кружку с черным кофе полились густые сливки. Хорёк неторопливо потягивал напиток, тая от блаженства и предвкушая ранний пир.
Однако не успел он проглотить кусок истекающего сыром омлета, как в кармане халата снова раздался тревожный сигнал айфона.
"Ну что ещё!" - драматически застонал Фреттхен, с сожалением выпуская из рук вилку и вытаскивая на свет божий экран с оповещением. - "Хатчинсоны? Опять?! Что им не живётся? Не понимаю! Молодые, здоровые, красивые - особенно Вилина красивая, да. Ну что ещё надо этому верзиле Роберту?"
Тираду свою он - за неимением других слушателей - обратил к петуху-солонке и курочке-перечнице. Тараща глаза-бусины и растопырив расписные крылышки, фарфоровая парочка послушно внимала хозяину.
"Такая девушка! - сетовал Хорёк, - скромная, тихая, нежная - мечта любого мужчины! Фигура как у модели! Глаза как у ребёнка! Улыбка как у Моны Лизы! Джереми и тот понимает... Джереми..."
Вилка звякнула о пустую тарелку, за ней отправилась скомканная салфетка, Хорёк же, бурча себе под нос, засеменил к единственному своему утешителю - холодильнику. На этот раз из ледяных глубин появилась коробка апельсинового сока. С хрустальным звоном посыпались в высокий стакан кусочки льда, их закрутило в оранжевом водовороте, и Фреттхен, делая маленькие, неторопливые глоточки, продолжил свой монолог.
"Вроде бы не плохой парень, но до чего проблемный. Мало того, что сам вечно ищет неприятностей, так еще и распространяет повсюду негатив. Всякий, кто входит с ним в контакт, теряет удовольствие от жизни".
Допив сок, Хорёк принялся ворошить морозильник.
"Вот и результат - два оповещения за ночь! Нет, это никуда не годится"
Раскопки увенчались успехом. Жёлтые глаза под рыжими ресницами вспыхнули от удовольствия при взгляде на добычу - пластиковое ведёрко с мороженым.
"Французская ваниль", - мурлыкнул психолог и, вооружившись ложкой, отправился в кабинет.
Небольшая квадратная комната, выкрашенная в нейтральный бежевый цвет, находилась на втором этаже, рядом со спальней. Скромная обстановка состояла из легкого компьютерного столика на алюминиевых ножках, промятого кожаного кресла и пары металлических шкафов, похожих на сейфы. Окна прикрыты пластиковыми жалюзи. В углу одноногим, худым журавлем вытянулся напольный светильник.
