Когда он вынырнул, встал на дно и опять обратился к ней, Маргарет поняла, что не хочет смотреть ему в глаза.
– Поверь, я видел все, что только можно увидеть по женской части.
Хэнк понял, что она взволнована. Но Маргарет промолчала.
– Твои ноги ничуть не отличаются от тысячи других женских ножек.
Хэнк снова ушел под прохладную воду и не торопясь поплыл. Себе-то он мог признаться, что сейчас бесстыдно соврал. Пожалуй, ему еще не приходилось никогда в жизни произносить такую чудовищную ложь.
Это случилось несколько дней спустя. Хэнк шел по узкой полосе сонного, залитого солнцем пляжа. Смитти сидела и задумчиво водила пальцем по песку. Она не сразу заметила его, и некоторое время он за ней наблюдал. Волосы ниспадали ей на плечи, и их прядями лениво играл ветерок. Он подошел совсем близко, она встрепенулась и лихорадочно все стерла. Интересно, что она там писала? А может быть, рисовала?
Он шел прямо на нее и остановился в каком-нибудь метре. Она была одета во фланель, открыты были только лицо, кисти рук и ступни ног. Очевидно, ей было очень жарко. Она же еще ругает его за упрямство. Он сел рядом. Близко-близко. Смитти окинула его испепеляющим взглядом, что его ужасно рассмешило. Остерегаться надо было ей самой в первую очередь. Сначала он решил выждать, не начнет ли она разговор первой, поэтому откинулся на локти, вытянулся на песке и стал наблюдать за тем, как чайки ныряют в море. Но вскоре он почувствовал на себе ее взгляд и поднял голову. Она смотрела куда-то ему в грудь. Хэнк скосил глаза, но ничего не увидел, а потом она уже отвела взор в сторону моря.
– Если ты будешь сидеть здесь и париться, то, может, позвать аборигенов, они тебя доведут до готовности?
– Какой ты остроумный.
– Стараюсь.
– Ни к чему. Я просто думаю.
– Шутишь? Думаешь? – Хэнк расхохотался и стал ждать продолжения, но его не последовало, Смитти молчала.
Хэнк с удивлением прикидывал, когда она разродится какой-нибудь очередной идеей. Ее волосы выгорели, как будто тропическое солнце, завидуя, вытравило из них золото. На щеках играл здоровый нежный румянец. Она вообще замечательно выглядела. Хэнк подумал, что Смитти – одна из самых красивых женщин, если не самая красивая, каких он когда-либо встречал. Но не это было в ней самым главным. У нее был острый ум, и, хотя он поддразнивал ее это вызывало в нем симпатию и уважение. Ему нравились ее остроумные замечания и колкости. Она никогда не оставалась в долгу. Она заставляла его думать, шевелить мозгами, и одно это было неплохо. Ему пришлось по душе то, что она вечно вызывала его на поединок и была непредсказуема.
– Что тебя гложет, дорогуша?
– Я тебе не дорогуша.
– А могла бы ею стать.
Смитти медленно повернулась и лукаво посмотрела на него.
– Ох, сердце девичье, успокойся, молю.
Хэнк захохотал.
– Ну, не хочешь разговаривать – мы могли бы...
Он хотел сказать грубость, но остановился.. Одно дело было называть вещи своими именами про себя, другое – вслух. Он был уверен, что она будет оскорблена, правильно. Ему хотелось подразнить ее, а не обижать, поэтому он сделал вид, что вообще ничего не сказал.
Когда он все-таки поднял на нее глаза, то вдруг понял, что ее снедают те же чувства, что и его. Они оба все время ощущали присутствие другого. Он приподнялся и сел поближе. Вдруг Смитти подняла руку, словно пытаясь остановить его, указать на невидимый барьер, их разделявший. Хэнк понял, что это естественная реакция, инстинктивный жест. Он ничего не сказал, но не стал и придвигаться.
Но тут рука ее упала, как белый флаг, – сигнал о сдаче на милость победителя. И уже через мгновение она лежала на песке в его объятиях.
Он схватил ее голову руками и стал яростно целовать. Какой она была желанной! Боже милостивый, как он скучал по вкусу женщины! Эта была самой сладкой из всех, кого он когда-либо пробовал. Ему так хотелось длинных, горячих, волнующих поцелуев, он изнемогал от неутоленных желаний.
– Нет! – закричала Смитти и вырвалась, вскоре ей удалось восстановить дыхание, затем она вскочила и отвернулась к морю.
Хэнк тоже поднялся и встал рядом. Последовала неловкая пауза.
– Все размышляешь, милочка? Неужели ты до сих пор не поняла, что никакие думы не помогут тебе?
– Уходи.
– Я могу оставить тебя наедине с мыслями, но это не решит твоих проблем.
– Может, и нет.
– Поговори со мной, Смитти.
Она покачала головой:
– Я не могу.
– Какого черта? Что тебя гложет?
– Я не знаю, – растерянно отвечала она. – Я не могу понять, почему я так чувствую. Я... не люблю тебя.
Он рассмеялся.
– Любовь не имеет к этому никакого отношения.
– Ты никогда не любил?
– Я? Любил? – На этот раз он уже просто ржал. – Любил свою руку.
Смитти смотрела на него с искренним недоумением, слегка склонив голову набок.
– Не обращай внимания. Это была пошлая шутка.
– Ну, я понимаю, что ты более опытен во всех этих делах.
– Да, у меня годы опыта.
Спина ее застыла, и она отошла подальше, и тут он понял, что ей даже в голову не приходит, что он шутит. Смитти подвело ее здоровое чувство юмора.
Несколько секунд он наблюдал за ней, потом ухмыльнулся:
– Никаких поводов для ревности, милочка.