Он был бледен, но трусливый отток крови не мог совсем погасить его здоровый румянец, ясную голубизну глаз хитрого жизнерадостного прохиндея, цепкую нацеленность на успех. Он не помнил сейчас, да и помнить не мог – он ведь не видел сегодня утром – замурзанного усталого лица Валерки Ларионова, жалко скорчившегося в вонючем пенале телефонной будки.
Я хотел ему сказать о дурацкой истории, вычитанной мной еще в детстве, об истории одинаково трагической и издевательской. Как бойцы-красноармейцы шутки ради поставили своего товарища-китайца на пост – охранять нужник. И забыли об этом. А потом пришли белые, и китаец много часов сражался с ними, пока его не застрелили. Я хотел сказать Лешке, что мы все – героические китайцы, охраняющие сортир, и в наши удивительные времена, когда не осталось ни белых, ни красных, ни памяти о них, а только стоят забытые нужники, мы можем остаться людьми, только пока помним о долге и верности.
Но не сказал ему об этом ничего – он сейчас мучился. Ни за что.
– Иди в кадры, предлагайся, – посочувствовал я ему. – Скажи, что я согласен на твой перевод…
– Сергей Петрович, как же? Я ведь и рапорта не подавал…
– Считай, что он уже подписан…
Мы вышли с Китом на улицу и отправились к автостоянке. Кит за спиной недовольно кряхтел и задумчиво жевал бублик с маком.
– Ну, чего сопишь? – спросил я недовольно – злая энергия возбуждения искала выхода.
– Да чего там… – вздохнул тяжело Кит и откусил полбублика.
– Из тебя слово вырвать тяжелее, чем коренной зуб… – сердито сказал я.
– А чего там говорить? – пожал плечами Кит. – Знай, как в рекламе – лучше жевать, чем говорить.
Посмотрел с сожалением на оставшийся кусок бублика, протянул засиженную маковым пометом четвертушку, лицемерно угостил:
– Хочешь? – Кит надеялся, что я откажусь и он благополучно дожрет свой бублик.
Толстые усы Кита были грустно опущены. Его усы служили индикатором душевного состояния. Когда они опускались, его мясистая хряшка становилась вроде греческой маски печали и страдания. Поднимались грозно вверх – маска задора и готовности к бою.
Я отнял огрызок, торопливо сжевал и пообещал:
– Не плачь – дам калач…
– Ага, как же! Дождешься, – эпически заметил Кит, мрачно наблюдая, как я слизываю с ладони маковые зернышки. – Слушай, командир Ордынцев, а может быть, ты с Лешкой слишком круто? А? Вдруг мы ошибаемся… Вдруг он не уходил никуда?
– Запомни, Кит, я никогда не ошибаюсь. Понял? Не ошибаюсь! Не могу! Не имею права…
Кит помотал тяжелой башкой:
– Все, Петрович, ошибаются. Когда-нибудь. Даже минеры…
– А я, Кит, и есть минер. Как ошибусь – конец, в жопу… А с Лехой я не ошибаюсь!
– Почем знаешь?
– Его друга Ларионова убили, когда он дежурил. Лешка сейчас должен был по потолку бегать. А он себя до хрипа отмазывает…
Итак, за прошедшую ночь мы потеряли двоих из нашей малочисленной, непрерывно сокращающейся команды.
Когда-то наш отдел в «Шестерке» – Главном управлении по борьбе с оргпреступностью – был довольно грозной силой. Именно тогда прилипло название «Дивизион»: Юрка Любчик, болтун и полиглотник, называл его по-английски – «ферст дивижн», то есть первый отдел, И другие стали повторять – «дивизион».
Так и привыкли.
А отдел редел и усыхал, как шагреневая кожа. Интересно, кто такой этот самый шагрень – чья кожа все время уменьшается и исчезает?
Мы подошли к машине Кита – самому уродливому автомобилю на территории Российской Федерации. Может быть, даже во всем СНГ. Старый военный «газон», реставрированный, переделанный, переоснащенный, перекрашенный в камуфляж цвета свежей блевотины. Когда Кит после года ремонтно-восстановительной деятельности пригнал машину впервые, мы все, естественно, вывалили на улицу – смотреть обновку.
К.К.К., ученая головушка, задумчиво-растерянно сказал:
– Н-да, можно сказать, тюнинговый кар…
Мила Ростова осторожно спросила:
– В нем ездить не опасно?
Валерка Ларионов успокоил:
– Его хоть с Останкинской башни скинь – ни черта ему не станет…
Гордон Марк Александрович предположил:
– Никита, это вам Ордынцев у душманов отбил?
Кит Моржовый обиженно сказал:
– Да что вы все понимаете? Нормальный «иван-виллис», естественный русский джип…
И усы его были грозно воздеты в зенит. А добренький наш Любчик утешил:
– Нет, Кит, у него вид не как у джипа. Он выглядит как «джопа»…
Как припечатал. Навсегда. Даже Гордон Марк Александрович и Мила вежливо спрашивали:
– Кит, мы поедем на «джопе»?
Мы влезли в кабину «джопы», больше похожую на водительский отсек БМП, и Кит спросил:
– Поехали?
– Давай в Сыромятники. Потихоньку… А я тебе обскажу свой план по дороге… Шаг за шагом, как говорят американцы – «step by step»…
– Ну да, – кивнул Кит. – Степ бай степ кругом, путь далек лежит…
– Здесь одиннадцать с половиной фунтов! – приглушенно-таинственно сказал детектив Джордан и театральным жестом указал Стивену Полку на свой стол. – Тысяча сто сорок шесть штук!
– В протокол внесли? – спросил Полк.
– Конечно! – удивленно выкатил на него свои сизые маслины Джордан.
