– Вот в этих ящичках была действительно самая сильная в мире взрывчатка, – бубнил настойчиво Том. – Это сырец опиума… Десятки килограммов для наркокухонь… Тех, что на нашей контролируемой территории… Китайским опиумным поварам…
Хэнк долго тупо смотрел на Тома, потом медленно сказал:
– Ты все врешь… Этого не может быть…
Том махнул рукой:
– Да перестань! Ты, оказывается, просто дурак…
Замкнуло. Дымная муть сивухи заливала его глаза свинцовой слепотой.
Бог весть как бы все пошло в жизни, если б на крошечном пятачке времени не сошлось столько случайностей. Если бы не было репетиции дурацкого парада, если бы не оскорбление-награждение, если бы Том не украл ящик рома, если бы не так давила влажная духота и если бы начальник интендантской службы генерал Шеппард не задержался на работе дольше обычного.
Сошлось.
Опрокидывая снарядный ящик с ромом, Хэнк выскочил из-за стола и помчался к штабному бараку. Потерял по дороге пилотку, глаза налиты кровью, как йодом, лицо, опухшее от тяжелого рома, растерзанная на груди парадная форменка с бренчащими орденами – видок, в общем-то, хай-класс!
Шеппард выходил из штаба, усаживался в машину.
Сильно качнувшись, Хэнк схватил его за шиворот:
– Эй ты, сволочь!.. Чертов пастырь!..[2] Что было в ящиках взрывчатки?
Шеппард, еще молодой, тренированный скот, не сильно испугался. Отшвырнул не стоящего на ногах Хэнка, повернулся к охране у дверей штаба:
– Посадите этого пьяного кретина в карцер…
Морские пехотинцы бросились к ним. Хэнк был пилотом – пускай пьяный, пускай однорукий, почти сумасшедший, но реакция-то у него была летная, не чета этим толстым земляным лентяям. И прежде чем его повалили на мокрую жирную красную землю – подпрыгнул, рванулся вперед, лбом ударил в плоскую генеральскую морду, мгновенно залившуюся густой алой жижей – как из лопнувшей банки кетчупа «Хайнц».
Хэнка отработали в военном суде на Окинаве, приговорили строго – исключить из армии, лишить воинского звания, всех наград и пенсии.
Окаменение души.
В сердце Хэнка не было ни боли, ни обиды, ни досады. Холодная злоба, испепеляющая больше всего себя самого…
Злоба не утихала, не смягчалась, не меркла – горела она в нем ровно, спокойно, негасимо, превращаясь постепенно в единственную реакцию на окружающий безумный и равнодушный мир…
– Что ты хочешь от меня? – обреченно спрашивал Драпкин.
– Задавись! – коротко объясняла Эмма.
– Хорошо, – покорно соглашался Драпкин. – Если это сделает тебя счастливее…
– Я буду счастлива, если ты сделаешь меня вдовой, – уверенно пообещала Эмма и обернулась за сочувствием и поддержкой к Полку: – Посмотрите на этого пионера Дальнего Запада! И он повез меня сюда за лучшей жизнью…
Полк не мешал им переругиваться – в извивах и поворотах скандала, как в гостиничных коридорах, возникали все новые люди, составлявшие ареал обитания боевого Вити Лекаря, валявшегося сейчас в застегнутом черном пластиковом мешке в морге больницы округа Кингс.
Имя Левона Бастаняна всплыло в перебранке недавно, и Полк своей обостренной звериной интуицией ловца почувствовал мускусный запах греха и пакости.
– …Чем, вы сказали, он занимается? – переспросил Стив.
– Он артдилер. Торгует картинами, фигурками, антиквариатом разным… – уныло говорил Драпкин и качал своей серой головой, будто посыпанной прахом и пылью. – Я не знаю, чем он там еще торгует…
– Где – там?
– В Сохо. У него галерея в Сохо. Рядом с Гринич-Виллиджем…
– А зачем к нему ездил Лекарь?
– Я знаю? Что он, обсуждал со мной свои гешефты? Сказал: «Поехали» – мы поехали…
– Адрес галереи помните?
– А то! Мы ж туда не раз ездили. И не два…
– А сколько? – уточнял Полк. – Десять? Двадцать?
– Наверное, двадцать… Я считал? Это же ведь все давно происходит…
– Зачем Лекарь ездил к Бастаняну? О чем они говорили? – потихоньку напирал Полк.
– Что вы меня спрашиваете? – удивился-испугался Драпкин. – Откуда мне это знать? Они что, по-вашему, меня на переговоры приглашали?
– Тогда почему Лекарь вас брал с собой?
– Чтобы я шоферил за баранкой…
Полк вспомнил, как Лекарь удирал от полицейской погони, и невольно усмехнулся:
– А вы водите машину лучше Лекаря? – Ему вообще показалось удивительным, что Драпкин умеет водить автомобиль.
– Ха! Взгляните на этого автогонщика! – не утерпела Эмма. – Ему надо ишаком управлять, а не «мерседесом»!
Презрительно покачала головой, потом спросила Полка с надеждой:
– Кстати, а что с «мерседесом»? Витя его совсем разгваздал?
– Боюсь, что совсем, – разочаровал ее Полк, вспомнив расплющенный, спрессованный, раздавленный кузов лимузина, который резали автогеном, чтобы выволочь из кабины искромсанные останки Лекаря. А чемоданчик с зубами, валявшийся между сиденьями, даже не помялся.
– Ах, какая шикарная была тачка, – печально вздохнула Эмма. Видно было, что с разгвазданной шикарной тачкой ее связывали очень сильные воспоминания.
Драпкин, деликатно потупясь, спросил:
– Можно, я закурю одну сигарету? Вообще-то, я не курю, но сейчас, признаюсь, я очень волнуюсь…
Полк протянул ему пачку «Парламента», чиркнул зажигалкой.
