– Мне надо поместить ее в ваше отделение сифилидологии… Нет, нет, нет! Никакой у меня спешки нету – вы ее тщательно исследуйте неделю-другую, никуда не торопитесь! По-моему, вы всех инфицированных СПИДом держите там же? Замечательно! Подберите ей палату с симпатичными спидоносцами. Ага! Вот пусть она у вас и побудет… А мы охрану обеспечим – никуда она не денется… Я вас обнимаю, Валентина Сергеевна, до скорой встречи…
У Тойоточки был по-настоящему испуганный, затравленный вид. Я положил трубку, и тут в номер ввалился наконец Любчик.
– Быстроногий ты наш, – сказала ему ласково Мила.
– Да, Любчик, ты незаменим, если тебя за смертью посылать, – подтвердил я.
– Дорогие товарищи по партии! Боевые соратники и отцы-командиры! Чего вы взъелись сегодня? – возмутился Любчик. – Что вы меня с утра макаете в какашки? Сначала вручаете мне в вестибюле какие-то мясные отбросы, велите грамотно упаковать, потом…
– Все, все, остановись! Засуромил ты нас, обидчивый! Займись лучше одинокой женщиной, – скомандовал я.
– Вот это с наслаждением! – включился Любчик.
– Отвезешь ее в инфекционную больницу на Короленко…
– У нее что – проказа? – деловито переспросил Любчик.
– Как врач-общественник думаю, что у нее СПИД… Или уже есть, или через неделю будет…
– Командир Ордынцев, а СПИД обязательно передается половым путем? – с надеждой спросил Любчик.
– В палате Надежду Тимофеевну будут ждать еще четыре спидоносца. Вот ты их расспроси, как там было дело – половым, бытовым или «баяном»…
Улочкина тихо, тонким голосом спросила:
– Чё вам надо от меня? Нет у меня ничего, никакого сифилиса…
– Очень может быть, – согласился я и присел перед ней на корточки, так что мы смотрели в упор друг на друга, глаза в глаза. – Вы знаете, Надежда Тимофеевна, что проституция у нас наказуема. И Бастанян для вас просто немолодой, веселый и щедрый мужик. А про Мамочку вообще не слышали. И вы надеетесь, что ничего доказать я не смогу. Так что все взятки с вас гладки. Верно я излагаю?
Я придвинулся вплотную к ее лицу, будто хотел поцеловать, – ее плоская, круглая, симпатичная, ненавистная мне рожа заслоняла мир, свет застила. Улочкина испуганно отшатнулась, а я сказал ей свистящим шепотом:
– Твой садун Мамочка убил моего товарища. Позавчера. Или ты своего бандита сдашь немедленно, или сгниешь в спидовальне! Я тебя оттуда не выпущу, пока жопа не отвалится…
– Вызываю конвой? – деловито осведомился Любчик.
– Да погоди ты! – завопила Улочкина, и снова зазвенел хрусталь на люстре. – Не знаю я ничего! А что знаю – скажу…
Ричард Батлер, руководитель антиправительственной организации «Сопротивление белых арийцев», на объединительном съезде милитантов в Колорадо заявил: «Мы обязательно создадим в Соединенных Штатах арийское государство… Но чтобы защитить ценности белого человека, нужно в первую очередь истребить всех евреев! Сделать то, что не довел до конца сын Бога Адольф Гитлер. Только уничтожив еврейскую власть в нашей стране, Америка станет тем, о чем мечтали наши предшественники, – нацией белых господ!»
– Деньги принес? – спросил Хэнк.
– А як же! – кивнул Монька и подвинул к нему ногой стоящий на полу кейс. – Здесь четыреста тысяч…
Хэнк положил на темно-зеленый мрамор стола никелированный ключик:
– Центральный вокзал, камера хранения, бокс двенадцать двадцать четыре. Расчет закончен…
– Это мы сможем сказать завтра…
– Почему завтра? – удивился Хэнк.
Монька засмеялся:
– Завтра узнаем – или ты мне не впарил фальшак, или я тебе не всунул полпуда фантиков…
Хэнк пожал плечами и медленно повторил:
– Расчет закончен! Надежность наших отношений основана, слава богу, не на доверии…
– А на чем?
Хэнк покачал головой, откинулся на спинку кресла, достал неспешно из пачки солдатскую сигарету «Лаки страйк», звякнул исцарапанной металлической крышкой старой зажигалки «Зиппо», высек огонек, пустил острую – стрелой – струю серо-синего дыма и только после этого медленно переспросил:
– На чем? – И сам себе ответил спокойно и очень уверенно: – Мы с тобой, Иммануил, как твой старый немецкий тезка Кант, знаем единственный нравственный императив – врага надо убить. Мы с тобой не аферисты. Мы – серьезные люди. И ты знаешь: если ты разочаруешь меня, я убью тебя…
– Ты, Хэнк, думаешь, это так просто? – усмехнулся весело Монька.
– Нет, Иммануил, я так не думаю, – серьезно сказал Андерсон и ткнул сигаретой в сторону столика у входа в бар, где сидели четверо охранников Моньки. – Но эти здоровенные дураки тебе не помогут!
– А вот эти ландскнехты тебе помогут, если я рассержусь на тебя? – спросил Монька и показал на столик в торце зала, где сидели Рудольф Кастль, Лоренцо и Магда.
– Не знаю, – пожал плечами Хэнк. – Это будет зависеть от многого. Но они отличаются от твоих сильно…
– Чем? – поинтересовался Монька.
– Мои ребята убивали только министров и полицейских. И еще – грязных политиканов и банкиров. Они не знают страха, и жизнь для них не имеет цены. Их нельзя испугать и перекупить…
