— Ну что, вижу, сидите тут, воркуете, как голубки, — почти незаметно передразнил Швец акцент Джангира.
— Угощайся, мамзер, — засмеялся Монька.
— Эммануил Семеныч — такой отвязной мужик! — возникла Брютелька.
— Такая ласковая лапонька! Доброты и широты — как степь…
— Ну да, — хмыкнул Швец. — Как беспредельная австрийская степь… Перед германской полупустыней…
Брютелька, тоненькая, очень красивая, была простодушная, наивная, чистая, как фальшивый бриллиант. Лет с тринадцати баловалась в пипку, курила дурь и выпивала с дружками по подвалам, пока ее не подобрала шайка бакланов-щипачей.
На рынках Брютелька влезала на высокий ящик и, раздевшись догола, демонстрировала дешевое китайское белье. Бабы не интересовались или злобно фыркали, а мужиков — поглазеть задарма на живые остро торчащие Брютелькины сиськи — собиралась огромная толпа. Вот тут-то их, диких колхозанов, грезящих наяву, и глушили щипачи по-черному.
Девчушку присмотрел Швец, высоко оценил и отнял у бакланов. Гордился собой — этой милой наивнячке можно было поручить дело любой хитрости и сложности.
— Ну что, Моня, хорошая девулька?.. — равнодушно поинтересовался Швец. — Раскинет ножки — видно, как сердечко бьется… По-моему, ты ей нравишься…
— Я знаю, — кивнул Монька. — Реальный миллион у мужчины — самый привлекательный половой признак. Безусловно — первичный… А девчонка — тот еще фрукт! Называется «игруша»…
Швец окинул взглядом все это плотское великолепие и подумал, что, наверное, так выглядит реализованная мечта блатных на нарах: полно «бацилл», от пуза — ханки, английский чифирь и горячая шкица в богатейской обстановке.
— Что происходит? — поинтересовался Монька.
— Нормалек! Живем в достатке, пьем сладко, хороним совести остатки, — бойко продекламировал Швец.
— Ну, вид-то при этом у тебя не очень веселый.
— А чего веселиться? Я сегодня еду за посылкой с того света — труп Ахатки Нугзарова надо получать. Не больно-то развеселишься, особенно если эти уроды стрельбу затеют…
Монька приподнял брови:
— Однако…
Швец с затаенной яростью сказал:
— Непонятно только, почему я должен подтирать за нагадившими ублюдками? Джангир с ними слишком долго тютюшкался — теперь имеем! Надо было Нарика сразу укокошить! И большой привет блатной закавказской общественности! Всем было бы спокойнее.
Монька с сомнением покачал головой:
— Не думаю… Больно ты прыткий… Это все равно, если бы Джангир набрал полный рот дерьма и заплевал им харю. Потом ему от блатных пришлось бы долго отбиваться…
Покалякали о том о сем, Монька спросил о Хэнке.
— Все в порядке… — заверил Швец. — Его будет в Борисполе встречать Лембит…
— Это кто?
— Эстонец. Эсэсовец. Террорист без взрывателя…
— Замечательно, — грустно покачал Монька годовой. — Тогда они с Хэнком найдут общий язык.
— И не сомневаюсь! Если у человека нет общего языка с Лембитом, он ему язык отрезает. Шучу!
— Я понял! Предупреди — если эстонец так пошутит с Хэнком, получишь сдачи авоську потрохов…
Швец встал, обнял приятеля.
— Монька, мечтаю на будущий год приехать к тебе в Вену… Не по делам, а гулять!
— Мой дом — твой дом!
— Я по телику слышал — у вас там будет камерный фестиваль… Выступим, споем тюремный романс «Мы сидели вдвоем»… Пока…
Монька одобрительно похлопал его по плечу:
— Ладно, иди же себе, босяк… Я тебя уважаю — ты входишь в тех людей, которые для меня существуют…
Швец вышел из гостиницы, промок под серым промозглым дождем, пока Десант подогнал к подъезду машину.
— Давай домой… Передохну немножко, а ты приезжай за мной к двум часам ночи… Пойдем вышибать у последней стражи труп Ахатки…
Десант кивнул:
— Слушаюсь, Майор!
— Значитца так — собери штурмовую группу в полном вооружении, ночка может быть горячей. Этот придурок Нарик может устроить большую канонаду…
— Да ладно! Нам этого лаврушника бояться? Двум смертям не бывать, а судьбу не наебать, — философски заметил Десант, пошевеливая своим огромным подбородком.
Швец подумал, что у Десанта во рту много лишнего — губ, щек, языка. И не зубы, а коричневые цедильные пластины.
Они ехали по вечереющему городу, залитому мокрыми сумерками, и мерцающие на крышах и фасадах домов рекламы манили своими лживыми соблазнами. Десант заметил:
— Смотри, Майор, — евро-мебель, евро-ремонт, евро-стандарт… Теперь с твоим дружком у нас есть свои евро-евреи. Чем отличаются? — И неопределенно хмыкнул.
Швец помолчал, подумал, потом серьезно сообщил:
— Такие же противные, как наши, только воняют не чесноком, а французским парфюмом…
Десант довольно захохотал.
