— Старшему специальному агенту Полку сообщают из секретариата директора ФБР, что виза в посольстве на него получена и через пару недель он может вылетать в Москву… Большое угощение для нас всех устраиваешь сегодня за свой счет…
— Это тоже директор передал? Насчет пьянки? — уточнил Полк.
— Это мы с директором тебе сообщаем вместе… — вздохнул Конолли.
Задержанный Арчил Мамия, по кличке Мамочка, надо отдать ему должное, вел себя очень грамотно. По существу, допустил одну тактическую ошибку — сильно нагрубил при задержании Любчику и Киту. Ну, естественно, они наколотили ему по барабану так, что сопли из ушей потекли.
Арчил Мамия, двадцати четырех лет, уроженец Сухуми, образование незаконченное высшее — два курса торгово-экономического института, в армии не служил, привлекался за воровство, разбой, хранение огнестрельного оружия, с двенадцати лет живет в Москве. Начинал с тралерства — извоза проституток. По оперативным данным, является правой рукой бандита Нарика Нугзарова в его преступной группировке.
Его привели ко мне на разговор уже не такого наглого и смелого, но держался Мамочка своей линии твердо.
— Недоразумение! Граждане командиры! Недоразумение у вас со мной! — уверял он. — Вы меня за кого-то другого держите… Я ничего не знаю… Нигде, никогда, ни на каком Курском вокзале не был… Не знаю ни про каких ваших сотрудников… Кто такой Нарик, не слышал и слышать не хочу…
Мы ему устроили мельницу — сутки кололи непрерывно, вчетвером. Почти двадцать четыре часа Любчик, Кит, Мила и я допрашивали его обо всем, что как-либо относилось к его участию в банде Нарика и обстоятельствам убийства Валерки Ларионова.
Под утро он уже валился со стула, лицо было синюшного цвета, и только жуткий рваный шрам — от угла рта до самого уха — рдел на его острой морде с крысячьими чертовыми ушками. Но не кололся и стоял жестко. Под утро меня вызвал из кабинета в коридор Куклуксклан:
— Эксперты не подтверждают идентичность голосов…
— То есть как не подтверждают? — взвился я.
Эксперты-акустики сравнивали запись голоса по телефону, оставшуюся после убийства Ларионова, и голос Мамочки, записанный сейчас.
— Нет, они не говорят, что это разные люди, — развел руками К.К.К. — Но дать категорическое заключение о том, что два образца голосов, которые мы имеем, идентичны по всему спектру звуковых характеристик, они отказываются.
Материала для сравнительного анализа очень мало…
По существу — единственная моя серьезная надежда прищемить этого гаденыша всерьез. Остальное — косвенные показания на Мамочку, которыми мы могли только закреплять полученные показания. Заставить его заговорить это не могло. Итак, здесь у нас большой облом.
А он пер свое уверенно, будто бы знал, что помощь ему будет обеспечена. И спасательная экспедиция скоро начала шевелиться, причем сразу же — резво.
Из прокуратуры позвонил к концу дня Бестужев, надзирающий прокурор, и спросил весело:
— Сергей Петрович, нам тут весть принесли, будто бы вы задержали Мамию…
— А кто принес? Весть — я имею в виду…
— Ну кто же вести разносит? Известно — сорока на хвосте…
— Сорока, думаю, воровка? Или бандитка? Из той же банд-группы? Или со стороны?
Бестужева я знал довольно давно. Мы его для точности называли Бестыжевым.
Он хмыкнул:
— Кто же их сейчас разберет… Так что — это соответствует действительности?
— Допустим, соответствует, — осторожно ответил я.
У Бестыжева потяжелел голос:
— Что это у вас за формулировки, Ордынцев? «Допустим»! Или задержали, или нет! Но я знаю, что задержали!
Тут уж и я локоть вперед выставил:
— Восхищаюсь, Бестужев, зоркостью нашей прокуратуры… Бдите! Не успели бандюгу заловить, а вы уже тут как тут — в курсе дела! Вы что, по всем задержаниям так остро реагируете?
— А вот это не ваше дело, Ордынцев! — отрезал прокурор. — Главное, что мы реагируем по всем случаям необоснованных задержаний.
— А почему вы решили, что Мамия необоснованно задержан?
— Ха-ха-ха! — Он не смеялся, а декламировал смех. — Были бы основания, вы бы с утра уже тут трындели! Вот скоро введут закон о судебном порядке задержания и ареста, тогда вы с вашими штучками запляшете…
Он мне сильно надоел, чернильный выкормыш. Спросил я его вежливо, душевно:
— Скажите, Бестужев, а чего вы так жопу за него рвете?
А он и глазом не моргнул, телефонным ухом не повел:
— Потому что лучше жопу рвать, чем закон сапогами попирать! Мы не можем допустить, чтобы вы превратились в параллельный бандитский отряд. Держава вас уполномочила держать в узде преступников, а не раздвигать их фронт дальше. И за этим будем тщательно надзирать.
— Ну и надзирайте себе на здоровье… Раз вам держава велела держать, но не задерживать…
— Ладно, давайте прекратим эту ненужную дискуссию! — отрезал Бестыжев. — Завтра к одиннадцати часам прошу вас быть у меня с материалами дела…
Я вернулся в комнату, где ребята трясли Мамочку, а он им убежденно доказывал:
