— Отчасти и на ваши тоже! К счастью, и на тебе костюм не как на докере. — Потом серьезно добавил, по привычке учительски помахивая пальцем: — И слава Богу! Наши костюмы — то же самое, что для рейнджера его камуфляжный комбинезон. В этом проклятом Хаим-тауне, этом Жидо-Сити, вонючей столице Юнайтед Штеттл оф Америка, мы — в тылу врага! И готовы залить его своей кровью в любое время! А во всем остальном у нас должен быть вид, как у преуспевающих бизнесменов средней руки…
— Только можно не средней? — попросил Хэнк. — Давай поднимем планку!
Оказалось, что О'Риордан заказал обед по телефону заранее. Они ели устрицы и лангустины. О'Риордан объяснял:
— Мы, американцы, не умеем есть устрицы — подрезая раковину, мы убиваем их. А лягушатники-французы делают это деликатно, устрица тихо пищит, она разговаривает с тобой.
Хэнк слушал эти пошлые буржуазные банальности, хмыкал неопределенно и думал о том, как было бы хорошо никогда не встречать старых знакомых.
На горячее подали седло барашка с обжаренной брюссельской капустой. Запивали легким «Монтрашо».
Это был дорогой, хороший ресторан — большинство посетителей были чем-то неуловимо похожи на О'Риордана. Неприятно много было негров — раньше они сюда не ходили. Черные бабы были элегантно одеты, в драгоценностях. И все они красовались величайшим и самым удивительным достижением современной химической науки — очень длинными прямыми волосами, сменившими унижавшую их кучерявость.
Хэнк не спеша, подробно объяснял план предстоящей операции. О'Риордан, замечательный болтун и разговорщик, был и прекрасным слушателем — он перебивал только чтобы задать важный наводящий вопрос. Его плутоватые быстрые глазки горели восхищением.
— Ты организовал бессмертное дело, дорогой соратник! — с восторгом сказал О'Риордан и положил руку ему на плечо. — Если тебя не пугает слава Герострата, ты войдешь в историю!
Хэнк помотал головой:
— Пугает! Этот кретин поджог устроил, но храм не сжег! Мне не нужна слава. Мне нужно, чтобы мир увидел сгоревший храм…
— Ты это сделаешь! — проникновенно сказал О'Риордан, и Хэнк снова удивился — как долго, оказывается, он находился под властью обаяния этого провинциального болтуна. «Или я сильно изменился, или он тут, в сытой глуши, протух…» — подумал Хэнк и резко спросил:
— Сейчас меня интересует — есть у тебя по стране сотня опорных точек?
— Безусловно! — кивнул О'Риордан. — Мы разбросаем твои осветительные лампы по всей Америке. Это будет свет свободы!
— Кто будет заниматься распространением? — поинтересовался Хэнк, которого ужасно раздражала патетика О'Риордана.
— Наши активисты — каждый по своему кусту — сбросят это оптом торговцам-нефам.
— Активисты между собой связаны? — спросил Хэнк.
— Ни в коем случае! Они все полностью разъединены. По существу, я один буду знать всю сеть из сотни точек, куда пойдет товар. Но есть одно важное обстоятельство — принять этот товар должен наш новый товарищ. Он парень что надо! Хоть и черный…
Хэнк удивился:
— Ниггер? У тебя товарищ ниггер? — переспросил он обескураженно. Похоже, они тут все разложились.
— Да! Ничего страшного! — не смущаясь, уверенно ответил О'Риордан. — Он негр. Но он наш, новый негр. Полезный негр. Его родители на острове Антигуа сделали огромное состояние на контрабанде наркотиков. Но Айзек был в юности троцкистом — он порвал со стариками и ушел в революцию. Айзек лучше всех нас владеет вопросом распространения такого товара…
Хэнк задумчиво помолчал, потом недоверчиво сообщил:
— Мне это не нравится. Я не хочу иметь дело с ниггерами. Я не хочу иметь дело с черными — бывшими наркоторговцами…
О'Риордан развел руками:
— Тогда давай пригласим для этой функции членов Нобелевского комитета. Или привлечем Пенклуб. Они лучше Айзека распихают восемь тонн тяжелой дури…
— Я понимаю, я все понимаю! — сердито огрызнулся Хэнк. — Но я не люблю с ними иметь дело… Они гнилые, ненадежные люди! От них воняет…
— А ты с ним и не будешь иметь дело… Я хочу тебе представить Айзека. Посмотри на него. Я так или иначе собирался его использовать для твоих нужд. Он проверенный в очень серьезных делах парень. Такими ребятами не разбрасываются. Ты посмотри, поговори и реши…
Хэнк недовольно помотал головой и стал обсасывать бараньи косточки.
О'Риордан позвонил по мобильному телефону:
— Айзек? Привет! Мы тебя ждем… Немедленно…
Пока они доедали десерт и пили коньяк с кофе, О'Риордан расспрашивал Хэнка о жизни в России. Хэнк махнул рукой:
— Там жить нельзя. Туда можно ездить как в Африку — на опасное сафари…
— И нет вариантов? Перспектив?
— Есть, — успокоил Хэнк. — Этот народ может спасти только оккупация. Военное положение под контролем иностранцев…
Хэнк смотрел на довольного, сытого, еще сильнее лоснящегося О'Риордана и твердо решил не говорить ему о четырехстах тысячах, взятых им у Моньки в Вене.
Наверное, в мире все сломалось — в бредовом сне не увидеть, чтобы ниггер имел доступ к высшему руководству милитантов!
А тут и новый товарищ О'Риордана появился — шоколадный негр Айзек.
