Они уселись на поваленное дерево, закурили, Эд достал из мешка бутылку рома.
— Посидим, пошутим, перекурим, дернем по маленькой… — веселился Эд. — А там, глядишь, какая-нибудь шальная попутка и объявится…
Хэнку показалось, что он слышит в небе знакомый треск. Поднял голову и увидел, как из-за леса планирует прямо на дорогу старый «бичкрафт». Истрепанная машина дымила, как пожилая молотилка, но заходила на посадку жестко. Без разворота — по прямой — зависла над узкой выщербленной асфальтовой дорогой, резко коснулась земли, подпрыгнула, визжа тормозами, прокатила ярдов двести и лихо крутанула на месте в обратную сторону.
Винты остановились, из кабины вылез пилот и, прихрамывая, направился к ним. На ходу стянул кепку-бейсболку с прикрепленными к ней резинкой солнечными очками.
— Кейвмен!.. — ахнул Хэнк. — Ты откуда?..
Кевин Хиши пожал плечами:
— Этот вопрос задают себе все оперативные службы ФБР… Ладно, времени потолковать у нас теперь навалом.
Потом повернулся к Эду Менендесу, обнял за плечи.
— Спасибо, брат… Возвращайся домой, а мы полетим ко мне… С Богом…
— А выпить? — завопил в гневе Эд, потрясая своей початой бутылкой рома.
— В следующий раз… — решительно пресек пререкания в строю Кейвмен. — И тебе не стоит оставлять надолго свою прачечную без присмотра… Мы с тобой свяжемся — как пыль уляжется… Я скажу своим ребятам, они тебя доставят ко мне на Бастион…
Швец сильно нервничал. Никаких вестей из Нью-Йорка не поступало, и все телефоны, куда звонил Швец, мертво не отвечали. И курьер с чемоданом золота исчез бесследно.
И ощущал себя от этого Швец сильно вздрюченно. Дело в том, что переправка в Америку партии зубов была в чистом виде служебной «самочинкой» — Джангиров ничего не знал об этом, поскольку еще полгода назад строго запретил пользоваться этим каналом. Наверное, имел в этом какой-то расчет, потому что на все уговоры Швеца твердо сказал:
— Конец! Мы эту деятельность там сворачиваем…
— Шеф! Окстись! Там же у нас все схвачено!.. — горячился Швец.
— Ага! — криво ухмыльнулся Джангиров. — Похоже, ты уверен, что у тебя и Бог за бороду схвачен. Короче, нельзя!..
Джангиров был единственный человек на земле, которого уважал и боялся Швец.
А все-таки ослушался. Жадный соблазн одолел — партия зубов заторчала, и «окно» на таможне было в этот день открыто — дежурил купленный до кишечника инспектор Зозулин, и идиот, пригодный для роли мула-перевозчика, под рукой болтался без толку…
Не удержался Швец, рискнул. Мул улетел с чемоданом зубов на прошлой неделе. И наступила тишина. Сулящая большие потери и неприятности.
А главное, надо это все как-то объяснить Джангирову. Молчать нельзя. Или повременить пока?..
…Майор Швец слыл фигурой легендарной. Его широкая известность в очень узких кругах восходила к давним временам бурно цветущего застоя. В те поры он, молодой, перспективный на выдвижение, лихой начальник ОБХСС Дзержинского района неожиданно загремел в тюрягу по прокурорско-следственному делу, когда КГБ сделал разработку на полторы сотни бойцов правопорядка и разразился один из громких скандалов в правоохранительной системе. Майора Швеца взяли прямо в его служебном кабинете, быстро оформили задержание и меру пресечения в виде содержания под стражей и кинули на нары в Бутырскую тюрьму.
Следствие длилось около года, и в течение всего этого времени, когда коллеги Швеца — прокуроры, начальники отделов, следователи по особо важным делам в слезах и соплях кололись до исподнего, рассказывая о всех своих делишках, махинациях и взятках, Швец один стоял нерушимым бастионом честности и справедливости, утверждая, что все показания на него являются ложью, страшным наветом и грязной клеветой, а все улики сфальсифицированы. В полной несознанке и ушел в суд.
Во время трехмесячного процесса Швец так и остался единственным, не признавшим за собой ни одного эпизода в нарушении социалистической законности и Уголовного кодекса. Несмотря на это, суд впаял ему 13 лет и отправил в Пермскую колонию, так называемую ментовскую, для особого контингента.
Швец прибыл к месту своего перевоспитания в понедельник. А понедельники он любил — все его большие дела начинались в понедельник. Вот и подал он в этот светлый понедельник по команде жалобу, которая выглядела довольно оригинально:
«Его высокопревосходительству, Генеральному секретарю ООН господину Пересу де Куэльяру от начальника ОБХСС Дзержинского района города Москвы майора милиции Швеца Николая Степановича. Жалоба».
И дальше он обращался к Куэльяру с подробным изложением клеветнических нападок и несправедливости социалистической Фемиды — с просьбой вмешаться.
На другой день Швец написал жалобу председателю Президиума Верховного Совета Подгорному. На третий день — Генеральному секретарю ЦК КПСС Брежневу. К концу недели — предсовмину Косыгину.
