Персонал, работавший до 20:00, уложил в постели тех, кого следовало уложить. Пациенты пободрее вместе с Матроной смотрели «Шоу Вэла Дуникана» – она с ума сходила от Вэла Дуникана и говорила, что это самая успокаивающая личность на телевидении, а все благодаря его уверенности и горделивой прическе. Остальные пациенты расслаблялись в оранжерее Хозяина с книжками «Алверсткрофт»[24] в руках.
Ночное дежурство – это будто все начать сначала. Я обошла пациентов с напитками и поняла, что нужно было сделать погорячее, потому что некоторые пожаловались, что питье остывшее.
Пришлось поить мисс Лоусон из чашки с носиком, и на это ушла уйма времени, потому что она уже лежала, а я не хотела, чтоб она поперхнулась. В итоге пришлось звать Матрону помочь приподнять ее на подушки.
Матрона разозлилась.
– Не желаю, чтобы ты меня дергала, когда я смотрю свою передачу, только потому, что ты слишком хилая, чтоб поднять пациента!
Я ничего не сказала, но чувствовала себя беспомощной и виноватой.
Мистер Симмонс, увидевший, что я несколько взвинчена и расстроена, пошел за мной в кухню и дал простой и разумный совет, по части которых он был большим специалистом.
– Сначала приготовь и подай питье в поильниках, до того как начнешь готовить для остальных. Потом подогрей хорошенько молоко, сначала отнеси напитки наверх, а внизу подай потом. Затем попей сама. Так делают все ночные сестры. Потом собери чашки, вымой их и подготовь на утро подносы для завтрака.
Появившейся на кухне Матроне явно не понравилось, что мистер Симмонс наставляет меня, и она постаралась перехватить инициативу.
– Похоже, вы выздоравливаете, мистер Симмонс, – резко сказала она. – Ступайте уже.
Матрона постучала пальцем по списку для завтрака, прикрепленному к дверце большого холодильника. Там было детально прописано, какой пациент что именно попросил на завтрак, когда поступил сюда. Кто-то, к примеру мисс Тайлер, заказал копченую лососину и чашечку «Эрл Грея». Но Матрона продемонстрировала мне список только для того, чтобы сообщить, что на него не надо обращать никакого внимания.
– Даешь всем одно и то же и сильно облегчаешь себе жизнь.
Сама Матрона на завтрак подавала маленькую вазочку с дольками консервированного грейпфрута, хлеб, масло, джем и чашку чая. Она даже помогла мне намазать хлеб маслом и джемом на утро, после чего распорядилась:
– А сейчас ступай в комнату отдыха, сестра. А я – в койку. Спать, спать.
Около десяти вечера я помогала мисс Миллз с корсетом. Она забыла его снять, ложась, корсет весь перекрутился, и она застряла в постели, пристегнутая к покрывалу сотней мелких корсетных крючочков.
– Лежите спокойно, – командовала я. – Я вас чуть-чуть поверну.
Я уже высвободила половину крючков, когда наверху задребезжал звонок, еще и еще. Я заработала пальцами быстрее, но звонок не унимался. И я поспешила глянуть, кто звонит. Оказался мистер Мерримен из номера 7, выздоравливающий пациент в отдельной комнате. На него нельзя было не обращать внимания – он более-менее нормальный, со сломанным запястьем в гипсе и с телефоном у кровати. И если он начнет звонить в полицию, это будет исключительно моим «счастьем». Он такое уже проделывал раньше, приняв Матрону за грабителя, и приехал констебль, и нам пришлось объясняться, что это ложная тревога.
Я попросила мисс Миллз обождать и помчалась наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Дверь в комнату мистера Мерримена оказалась заперта. Я постучала, позвала, еще раз постучала. Наконец дверь приотворилась, и я увидела перед собой Матрону – вся такая взвинченная, будто занималась сексом на сеновале, мистер Мерримен лежал в постели, и вид у него был такой, как если бы он привидение увидел.
– Спасибо, сестра, – сказала Матрона, загораживая мне обзор. – С мистером Меррименом все уже хорошо, ему просто требовалась помощь с поручнями кровати.
В эту минуту Матрона напомнила мне маму, я смотрела на нее слегка озадаченно – мой разум анализировал увиденное.
– Вали отсюда нахрен, маленькая любопытная сучка, – прошипела Матрона.
Я вернулась в спальню к дамам отстегивать дальше мисс Миллз, там меня ждал очередной выговор.
– Ты понеслась наверх, Фанни-Джейн, как будто они там королевские особы, – пожаловалась мисс Миллз. – И бросила меня тут, привязанную, точно паршивую овцу.
Чуть позже Матрона спустилась приготовить себе и мистеру Мерримену по чашечке «Овалтина»[25]. Извинилась, что обругала меня.
– Прости, сестра. У меня бывают жуткие перепады настроения, это гормональное. Без обид?
– Все в порядке, – сказала я, этим и ограничившись.
В полном изнеможении я устроилась в обитом плюшем кресле мистера Фримена и некоторое время смотрела телевизор…
…а когда проснулась, надо мной склонился мистер Симмонс.
– У тебя времени в обрез, сестра, если можно так сказать.
Я подскочила, увидела, что мерцает пустой экран телевизора, а часы показывают почти семь; я безмятежно проспала всю ночь. Мистер Симмонс, видя, что я не совсем очнулась, выключил телевизор и раздвинул шторы.
