И раз уж единственным воспоминанием о той прекрасной минуте остался след моего мокасина на листе моей же рукописи, я хочу, чтобы он был сохранен. Сделайте одолжение: если его нет, возьмите карандаш и нарисуйте. А я взамен подтвержу вашу догадку.
Ну да, конечно. Вы снова правильно угадали. В кабинете у Терри я услышал из трубки голос женщины. Медсестры. «Мистер Хиллбери? – уточнила она. – Это из клиники Греймана. Делберт Энсон пришел в себя десять минут назад. Он говорит связно и очень хочет вас видеть».
А на второй день рождественских праздников мы с Делбертом медленно шли по аллее кладбища на северной окраине Глендейлаnote 7. Я подстраивался под его еще осторожный шаг, а он все время оглядывал себя: это был его первый выход из больницы и первый раз в жизни, когда он вырядился в совершенно новую одежду.
– В таком виде можешь сниматься для журнала мод, – сказал я. – Пара снимков плюс еще один гонорар от издателя – вот и заработаешь свой первый миллион.
Мальчик смущенно улыбнулся. У него по-прежнему была восхитительная улыбка. Потрясающие глаза. И великолепные рассказы, хотя это признать писателю тяжелее.
– Могила Джейка в следующей аллее. Делберт кивнул.
Камень, выше стандартных плит, был виден издали. А когда мы остановились перед ним, я получил от Делберта еще одну улыбку. Самую благодарную из всех, хотя особо благодарить не стоило: мне самому нравилась эта фраза:
«Только хорошие люди умирают молодыми в Монтане».
Но то, что мы остались живы, еще не делает нас плохими, правда?
Делберт положил на могилу цветы, что-то прошептал и погладил камень, а я вдруг вспомнил наш давний спор.
– Дэл, – вполголоса окликнул мальчика. – Помнишь, я говорил тебе, что могу с первого взгляда определить, какие передо мной люди?
– Помню, – кивнул Делберт.
– Это было вранье.
– Я знаю. Просто мы все думаем, что…
Он осекся на полуслове. Прикусил губу, рука скользнула в карман, и я увидел шариковую ручку, обернутую листком бумаги из школьной тетрадки. Делберт разгладил лист, глядя мимо меня, чуть заметно шевеля губами.
– Делберт…
– Подожди!
Единственным местом, куда можно было примостить листок, был камень, и Делберт сделал это, не задумываясь. Согнувшись в неудобной позе, записывал какие-то свои выдумки на могильном камне Джейка, – и это была идеальная панихида по моему лучшему другу. И неопровержимое доказательство того, что жизнь продолжается. Вечно и неизменно.
А она в самом деле продолжалась во всех направлениях. Даже в том, о котором я никогда больше не хотел слышать. Но господь, как редактор, редко считается с желаниями писателя.
Делберт наконец оторвался от записей, огляделся по сторонам, словно только что осознал, где находится, и улыбнулся.
– А знаешь, Уолт, – сказал он, – здесь райское место.
