и думать о высоком просто некогда. Время есть только на то, чтобы пробежать до середины поля с тяжелой канистрой, отбросить в сторону еще одну крышку и постараться захватить полосу земли пошире, а потом переложить канистру в одну руку, чтобы другой снова поднять лом и ворошить мелкие камешки. И снова сбегать к пикапу, снова поливать землю, уклоняясь от брызг и стараясь не слишком щедро расплескивать драгоценную жидкость в одном месте. Надо, чтоб хватило и на вон тот угол поля.
Мы справились великолепно. Поле было небольшим, и гербицида хватило с лихвой. В последней канистре осталось примерно четверть содержимого, и я выплеснул ее на собранные Рольфом камешки, уже не глядя, куда попадет отрава. Перед нами лежала мертвая черная грязь в волдырях мокрых камней, на которых не осталось ни единого стебелька, но никакой розарий не казался мне таким красивым.
— Наши проживут еще месяц на старых запасах, — сказала Айрис. — На случай плохого урожая такое количество всегда держат в этом… папа часто говорил это слово… в резерве.
— Будем надеяться, что в этом месяце не будет дождей. — Я глянул на небо и постарался убедить себя, что серые облака предвестники сумерек, а не ливня. Они выглядят слишком легкими для дождевых. — Ты водишь машину?
— Нет. Папа обещал научить, когда мне исполнится восемнадцать.
Законник нашелся! Кстати, а как моухейцы водительские права получают? Ездят на комиссию в Гэлтаун в солнечные дни? Наверное. Деревенский констебль вряд ли имеет право лично выписывать документы.
Я одернул себя — какая теперь разница! — и снова посмотрел на девочку.
— Айрис, я сейчас отгоню машину за холм, и ты посидишь в ней, пока я схожу за Делбертом. Хорошо?
— Откуда вы знаете, где его искать?
— Догадываюсь. Только не уходи, пожалуйста. — Я бросил взгляд на часы. — Уэйд и Расти заявятся через полтора часа. Мыс Делбертом придем раньше.
Айрис кивнула. Оглянулась на дом Гарделлов (замотавшись, я думать забыл об Айлин и Дилане и теперь тоже посмотрел в ту сторону, помимо воли задавшись вопросом, на моей кровати они развлекаются или на Джейковой) и спросила:
— У вас есть пистолет?
— Нет.
— Жалко.
Я тоже об этом жалел. С удовольствием отдал бы девочке оружие, оставляя ее возле уничтоженного поля. Мне самому нужнее будет кое-что другое.
Я набрал полные руки нужных вещей, пока обходил деревню по лугам. Вы ведь не думали, что к дому Сельмы я потащусь прямо по главной улице? Я шел за холмами, где мы столько раз гуляли с Делбертом, и срывал самые крупные цветы из тех, что попадались на глаза. Не вспоминал названия, которые придумывал им Делберт, не старался подобрать гармонирующие друг с другом цвета. Но букет вышел большим и ярким — как раз то, что надо.
Дом Уибли встретил меня тишиной и плотно задернутыми шторами. Я вышел к нему с тыла и решил, что моя гордость как-нибудь переживет, если войду не с парадного крыльца. Лишь бы удалось войти! Задняя дверь оказалась запертой, я постучал и встал поближе к стене, чтобы Сельма не смогла увидеть меня из окна. Но она не страдала излишней подозрительностью. Минуты не прошло, как дверь распахнулась во всю ширину, и хозяйка возникла на пороге, блистая неповторимым обаянием. Ее постоянно выпученные глаза мигом полезли из орбит: меньше, чем меня, она ожидала увидеть разве что эскимоса верхом на верблюде. Но завопить дурочка не успела. Онемела, когда я опустился перед ней на колени, протягивая разлохмаченный букет.
— Я люблю тебя, Сельма, — выдохнул, глядя прямо в округлившиеся глаза. — Всем сердцем люблю.
Если бы Энни хоть раз услышала от меня признание, произнесенное с таким жаром, она бы сразу поехала заказывать свадебный торт.
— Разреши мне быть с тобой. Умоляю. Выпученные глаза заморгали. Губы раздвинулись в недоверчивой гримасе. Но на помощь она не звала, и я, вспомнив пословицу о том, как надо ковать железо, приподнял букет чуть повыше.
— Это для тебя. Я целовал каждый лепесток, думая о тебе. Возьми, пожалуйста.
Если она откажется — я проиграл. Но Сельма уставилась на цветы, как удав, и вдруг жадно схватила их, буквально вырвав из моих рук. Уродливое лицо нырнуло в букет, она громко втянула воздух, а я подумал, что по-прежнему стою на грани провала. Заливая поле гербицидом, я взмок, как загнанный конь. Если Мисс Чистоплотность сейчас уловит запах пота (я-то помнил, как она морщилась в танцзале), цветы вряд ли помогут. Но она объявила:
— Хорошо, — и снова понюхала букет. На порог ссыпалось немного земли: какие-то особо тугие стебли я выдернул с корнями. Прекрасная дама, к счастью, не заметила, что оформление букета несколько отличается от классического.
Вставать с колен было еще рановато, но заговорить снова я рискнул:
— Ты впустишь меня, Сельма?
Она ответила автоматически, еще не подняв глаза: — Мои мужчины дома.
— Я понимаю. Но позволь и мне стать твоим мужчиной.
Где, спрашивается, взрыв радости от такого щедрого предложения? Вместо того чтобы кинуться в мои объятия, Сельма прищурилась и покачала головой.
— Ты сбежал.
