Айрис приложила ладонь к груди больного — послушать сердце.
— Джек!!!
— Неужели он… что с ним, Айрис?
— Нет, не умер. Но послушай…
Джек приложил рядом свою ладонь. Сердце билось тяжело, медленно — каких-нибудь восемь ударов в минуту. А за этими размеренными ударами, совершенно не в такт, частили другие — резкие, страшно быстрые, должно быть, около трехсот в минуту.
— У него какой-то сердечный приступ, — сказал Джек.
— Да, и с двумя сердцами сразу!
Неожиданно этот странный человек вскинул голову и испустил протяжный, пронзительный, с переливами вой. Глаза распахнулись во всю ширь, в них трепетала, то затягивая, то вновь открывая зрачок, прозрачная плёнка. Он лежал совершенно неподвижно и все вопил, захлёбывался криком. И вдруг схватил руку Джека и поднёс к губам. Молнией сверкнул острый светло-оранжевый язык, дюйма на четыре длиннее, чем полагается, и лизнул ладонь. Потом удивительные глаза закрылись, вопли перешли в слабое хныканье, а там и вовсе утихли, и он мирно свернулся калачиком.
— Уснул, — сказала Айрис. — Ох, надеюсь, мы ничего плохого не натворили.
— Что-то мы с ним явно сотворили. Будем надеяться, что это не очень опасно. Во всяком случае, рука его сейчас не мучает. А мы того и добивались.
Айрис подложила подушку под серую, непривычной формы голову, проверила, удобно ли незнакомцу лежать на надувном матрасе.
— Какие у него красивые усы, — сказала она. — Совсем серебряные. С виду он очень старый и мудрый, правда?
— Вроде филина. Иди ложись.
Джек проснулся рано; ему снилось, что он с зонтиком вместо парашюта выбросился из летающего мотоцикла и, пока падал, зонтик обратился в леденец на палочке. Он приземлился среди острых зубчатых скал, но они спружинили мягко, как губка. Его тотчас окружили русалки, очень похожие на Айрис, кисти рук у них были в форме шестерёнок. Но во сне ему было всё нипочём. Проснулся он улыбаясь, необычайно весёлый и довольный.
Айрис ещё спала. Где-то звонко смеялась Молли. Джек сел, огляделся — раскладушка Молли была пуста.
Тихонько, стараясь не разбудить жену, он сунул ноги в шлёпанцы и вышел из палатки.
Молли стояла на коленях напротив странного гостя, а он сидел на корточках и…
Они забавлялись детской игрой в ладоши: кто не успеет отдёрнуть руку, получает шлепок.
— Молли!!!
— Да, пап?
— И не совестно тебе? Ведь у него сломана рука!
— Ой, я забыла! Ты думаешь, ему больно?
— Не знаю. Очень может быть, — сердито сказал Джек Герри. Он подошёл к гостю, взял его за здоровую руку. Тот поднял голову и улыбнулся. Очень славная, обаятельная у него оказалась улыбка. А зубы — острые, до странности редко расставленные.
— Иии-у мау мадибу Мяус, — сказал он.
— Это его так зовут, — живо пояснила Молли, наклонилась и потянула пришельца за рукав: — Мяус! Эй, Мяус!
И ткнула себя пальцем в грудь.
— Мооли, — сказал Мяус. — Мооли Геери.
— Видишь, пап, видишь? — в восторге закричала Молли. И ткнула пальцем в отца: — А это папа. Па-па.
— Баа-ба, — сказал Мяус.
— Не так, глупый! Папа!
— Баба.
— Да папа же!
Джек, тоже увлёкшись, показал на себя пальцем:
— Джек Герри!
— Шек Герц, — повторил пришелец.
— Недурно. Молли, он просто не выговаривает “п” и “ж”. Это ещё не так плохо.
Джек осмотрел лубки. Айрис очень толково их наложила. Поняв, что вместо двух костей — локтевой и лучевой, как должно быть у обыкновенного человека, — у Мяуса только одна, Айрис закрепила её в нужном положении при помощи двух дощечек вместо одной. Джек усмехнулся. Умом Айрис не допускает самого существования Мяуса; но как нянька и сиделка она не только признала его странную анатомию, но и вышла из положения.
— Наверно, он очень вежливый, — сказал Джек смущённой дочери. — Раз тебе вздумалось играть с ним в шлёпки, он будет терпеть, даже если ему больно. Не надо пользоваться его добротой, пичуга.
— Не буду, пап.
Джек развёл костёр, и, когда из палатки вышла Айрис, на перекладине из свежесрезанных палок уже бурлила в котелке вода.
— Понадобилось стихийное бедствие, чтобы ты взялся готовить завтрак, — проворчала жена, стараясь скрыть довольную улыбку. — Как наш больной?
— Процветает. Они с Молли утром состязались в шлёпки-ладошки. Кстати, балахон на нём опять стал красный.
— Слушай, Джек… Откуда он взялся?
— Я ещё не спрашивал. Когда я научусь мяукать или он научится говорить, может быть, мы это выясним. Молли уже дозналась, что его зовут Мяус. — Джек усмехнулся. — А он меня зовёт Шек Герц.
— Вот как? Он шепелявит?
