— Как мило, что я не стала кормить её грудью, а? — пробормотала она. — Только представь, как неудобно было бы тебе взять на себя это.
Её муж снял бутылочку с электрического подогревателя и, приложив её к своему запястью, проверил температуру молока.
— Всякое бывает, — согласился он. По-видимому, удовлетворённый молоком, он обернул бутылочку тканью. Затем он подхватил из люльки трёхмесячную дочку и высоко поднял её. Эти двое глупо и славно улыбнулись друг другу.
— И никаких игрушек, — предупредила Леона. — Она должна понять, что время приёма пищи — строго деловое.
— Мы и не играем, — неубедительно возразил Теренс Маршалл, усаживая дочку на согнутую руку и нежно тыкая в её пухлый животик.
— Нет? — в голосе Леоны послышалось подозрение.
— Нет. Знаешь что, Леона; это толстая маленькая девица. Думаешь, она, когда вырастет, станет такой, как мать?
— Такой, как та сейчас… — удручённо осмотрела себя Леона.
— Такой сойдёт. Давай, милая, открывай ротик. Это молоко. Чудесное молоко. Ты же помнишь. — Розовые губки неохотно приоткрылись, затем жадно сжали резиновую соску.
— Что-нибудь интересное было сегодня? — задумчиво спросила Леона.
Ребёнок выпустил соску и неопределённо повернулся на звук голоса. Его отец сказал:
— Чёрт возьми, Леона, если я согласен кормить, хотя бы позволь мне спокойно этим заняться.
— Но что-нибудь было?
— Вот, милая. Хорошая сосочка… О, ничего особенного. Просто убийство. Нет, — поспешно он оборвал жену, прежде чем она успела заговорить. — Ничего по твоей части. Проклянуть лейтенанта из отдела по расследованию убийств, наделив женой-любительницей детективных романов, истинный пример тех неисповедимых путей Господних, что забыл оправдать Мильтон. Ничего особенного тут не было. Ни запертой комнаты, ни таинственных орудий убийства, ни железных алиби — последнее, главным образом, потому что у нас пока нет подозреваемых.
— Но всё же… — проговорила Леона.
— Ладно — если помолчишь, расскажу. Она не против, если я говорю. Видишь: её это как будто убаюкивает. Нет, это был просто бомж в ночлежке на Мэйн-стрит. Бродяга. Имя, согласно книге записей, Джонатан Тарбелл. Нет смысла его как-то проверять. Пробыл там недели две, по словам клерка. Только спал, днём не появлялся. Пару раз к нему кто-то заходил — описание слишком расплывчатое, чтобы с этим что-то делать. Выстрел в сердце с близкого расстояния. Автоматический тридцать пятого калибра. Оружие шустрое, хоть и экстравагантное, брошено прямо у тела. Отпечатков нет, что, с учётом голых рук покойника, исключает самоубийство. Кто-то, предположительно, убийца, обыскал комнату, но не позаботился забрать более трёхсот долларов наличными. Вот как всё выглядит: одежда Тарбелла была новой и неплохой, и у него было много денег — слишком много для человека с общественного дна. Убийце было что-то нужно в комнате — но не деньги. Так что, по всей вероятности, Тарбелл был связан с каким-то вымогательством (возможно, шантажом), слишком далеко зашёл, и о нём позаботились. Это довольно ясно, и следующий очевидный шаг…
— И ты не собираешься дать ей отрыгнуть? — спросила Леона.
— Слушай. Если я не говорю тебе, что делал, ты засыпаешь вопросами. Если пытаюсь тебе рассказать, начинаешь перебивать и…
— Давай, пусть отрыгнет.
— Ладно.
— И не забудь тряпочку. Мы не можем каждый день чистить твой костюм.
— Хорошо. И, в любом случае, я её и не забыл. — Лейтенант Маршалл перекинул через плечо подгкзник и поднял дочку. — Проблема с вами, мадам, — продолжал он, похлопывая младенца по попоке, — состоит в том, что вы, на самом деле, не интересуетесь преступлениями. Вас волнуют причудливые оборки и меха романтизма, которыми дурят авторы детективных сюжетов. Само же преступление по сути своей плоско, скучно, однообразно и бесконечно важно. — Он говорил с серьёзными, грубоватыми интонациями, которые временами приобретала его разговорная речь, а дочка отвечала ему столь же серьёзной и даже ещё более резкой отрыжкой.
— Знаю, — фыркнула Леона. — Она вырастет критиком.
Маршалл ухмыльнулся ребёнку.
— Давай бросим твоей маме косточку, а?
Свободной рукой он выудил из кармана нитку бус и клочок бумаги и бросил их на кровать.
— Посмотрим, что ты об этом скажешь, а мы пока закончим ужин.
— Улики! — радостно вскричала Леона.
— Нет, Урсула. — Маршалл решительно отвернул дочкино лицо от матери. — Поиграешь с бусами, когда вырастешь. А пока пей молоко.
— Она выпила всю бутылочку, — гордо объявил он спустя десять минут. — А теперь говори.
— Где ты это нашёл? Она не мокрая?
— По второму вопросу — а ты как думаешь? По первому вопросу — этот клочок бумаги был среди не украденных купюр. Чётки выскользнули через дыру в подкладке его кармана. Указывает, что тело обыскивал любитель — всегда остерегайтесь рваных подкладок. И эти два предмета — единственные чёртовы зацепки, с какими нам придётся идти дальше.
Леона посмотрела на две буквы и пять цифр, накорябанных на бумажке.
— Номер телефона и чётки… Полагаю, вы проверили номер?
