— Кто я — неважно. Лейтенант потом вам расскажет, если захотите. Но я не могу позволить вам увести этого человека обратно в тюрьму. Он не убивал Уильяма Рансибла.
— Да-а? И, полагаю, вы знаете, кто его убил?
— Конечно. Это был Хилари Фоулкс.
Реакция в комнате преимущественно выразила презрительное недоверие. Одна Вероника Фоулкс восприимчиво произнесла:
— Вы имеете в виду, что Хилари покончил с собой после…
— Но медицинская экспертиза… Но психология… Но остальные нападения… — последовали громкие протесты.
Сестра Урсула подняла руку. В её маленькой прямой фигуре в старинных одеждах было что-то настолько спокойно внушительное, что даже сержант Келло утих.
— Нет, — сказала она. — Нет; Хилари Фоулкс не покончил с собой. Но, прошу вас, выслушайте то, что, я знаю, должно быть правдой.
– “Нападения” на Хилари Фоулкса, — начала сестра Урсула, — были подозрительны с самого начала. Они были слишком совершенными в своей неудачности. Первые два, кирпич и машина, основывались исключительно на неподтверждённых словах мистера Фоулкса. В третьем случае, с шоколадками, он “случайно” заметил след от укола и “случайно” прочитал роман, заставивший его насторожиться. Четвёртое, бомба, было тщательно рассчитано на доставку в определённый час, а мистер Фоулкс обратился в полицию с просьбой о защите и ожидал, что в этот час будет присутствовать полицейский. Безусловно, здесь помогло совпадение. Полиция медлила с ответом на то, что сочла обычной жалобой чудака, но лейтенант Маршалл явился как раз вовремя по делу, тогда выглядевшему посторонним. Даже если бы он и не появился, бомба была настроена на громкое тиканье; мистер Фоулкс сам заметил бы это тиканье и вызвал безо всяких полицейских команду из отдела чрезвычайных ситуаций. Пятое “нападение”, запертую комнату, я пока пропущу, заметив только, что её, очевидно, не мог подготовить никто, кроме самого мистера Фоулкса.
— Погодите-ка, — запротестовал сержант Келло. — Медицинская экспертиза…
— Пожалуйста, наберитесь терпения, сержант. Я скоро успокою вас по этому вопросу. Но если все эти “нападения” были сфабрикованы, какая за ними могла стоять цель? Мне пришло в голову два возможных мотива: цепочка приготовлений, чтобы сделать самоубийство похожим на убийство и обмануть страховую компанию, или шизофреническое состояние, при котором одна часть сознания пытается подделать физические доказательства, чтобы оправдать манию преследования, которой одержима другая часть. Тогда я недостаточно знала мистера Фоулкса, чтобы понять, что ни одна из этих гипотез ему не подходит. Он был в своём уме, если преступника можно считать таковым, и, в любом случае, обладал невероятной цепкостью к жизни. Никакая мания или самоубийство не могли послужить мотивом мнимых нападений. Лишь когда стало слишком поздно, я увидела третью возможность: покушения на Хилари Фоулкса лишь подготавливали успешное убийство другого человека, якобы ошибочно принятого за Хилари Фоулкса. Был только один человек, чью смерть можно было объяснить подобным образом, и это Уильям Рансибл.
— Но зачем? — запротестовал Мэтт Дункан. — Видит Бог, я хочу в это поверить, сестра. У меня есть на то причины. — Он зазвенел наручником. — Но почему? Рансибл был просто случайным, не имеющим отношения к делу фанатом. Что мог иметь против него Хилари?
— Лейтенант Маршалл с удивительной настойчивостью и отказом принять слишком очевидное установил, что Рансибл был Уильямом Рансиблом Фоулксом, сыном Роджера и внуком Фаулера Фоулкса.
Вероника ахнула. Её брат медленно проговорил:
— Многое теперь начинает проясняться.
— Но, — запротестовал Маршалл, — наследник сына, лишённого наследства, вряд ли может представлять серьёзную угрозу.
— Тогда, лейтенант, Роджер, очевидно, не был лишён наследства. Нельзя небрежно бросить: “О, у мистера Фоулкса не было мотива”. Только мистер Фоулкс мог спланировать убийство и только Рансибл мог быть намеченной жертвой. Следовательно, у мистера Фоулкса был мотив. Скажите, миссис Фоулкс, ваш свёкор оставил завещание?
— Нет. — Вероника выглядела озадаченной и напуганной. — Нет, не оставил.
— Вы знаете, как старики относятся к завещаниям и смерти, — добавил Уимпол. — А Хилари был единственным членом семьи — как мы тогда думали.
