Однако ни По, ни Коллинз не несут ответственности за широкую популярность детектива. Эта честь принадлежит Конан Дойлу, который ничего не добавил к форме, не привнёс ни одной особенности, которая отсутствовала бы в произведениях пионеров жанра, но создал персонажа столь сверхчеловеческих масштабов, что тот вышел за рамки одного вида литературы и стал частью общемирового сознания.
То, что Дойл совершил Шерлоком Холмсом, Фаулер Фоулкс достиг примерно десятилетием позже доктором Дерринджером. Выходец из старинного семейства Сан-Франциско, Фоулкс какое-то время баловался богемными писаниями, столь модными в этом городе на рубеже веков. Он участвовал в “Жаворонке”[8] и был близким другом Джеллетта Бёрджесса и Амброза Бирса. Он писал сценарии для постановок Богемского клуба[9], а сборник его стихов был издан Полом Элдером[10].
А потом он натолкнулся на доктора Дерринджера.
Стихи Фоулкса (которым иные критики отдают предпочтением перед Джорджем Стерлингом[11], находя в них интересное предвидение понимания Джефферсом[12] калифорнийского пейзажа) забыты. Две его пьесы, когда-то успешно поставленные Генри Миллером[13], ныне столь же мертвы для репертуара, как творения Клайда Фитча[14]. Его цикл исторических романов, посвящённый событиям от основания миссии Долорес[15] до землетрясения 1906 года, ныне интересен лишь собирателям калифорнианы.
Но нет в мире ни единого уголка, где не знали бы коренастую, с бычьей грудью, бородатую фигуру доктора Дерринджера, с его ревущим голосом, седой головой, тростью и разрушительным умом. Стэнфордский университет[16] по сей день получает письма с просьбой дать научную консультацию, адресованные “Гарту Дерринджеру, д-ру философии, физический факультет”, а чудаки-учёные с удовольствием посещают в этом университете Мемориальную библиотеку Фоулкса, чтобы поражать друг друга различными прочтениями рукописных ранних версий.
Рассказывают о сейсмографической экспедиции, после напряжённых месяцев достигшей якобы недостижимых верховьев Кулопангу. Вождь нгутлумби был очарован сложной аппаратурой для регистрации подземных толчков. Он осмотрел её со всех сторон и, наконец, уверенный в ответе, спросил:
— Докка Деринья это дело?
Быть может, именно этому рассказу присуща толика фантастического преувеличения, но, тем не менее, он отражает то уважение, которое мир мудро оказывал мастерскому творению Фаулера Фоулкса.
О другом творении Фоулкса, его сыне Хилари, вы уже кое-что слышали и услышите ещё больше. Собственно говоря, вы станете свидетелями его смерти.
— А почему, — спросил лейтенант Маршалл Кончу Дункан, когда они под палящим солнцем ехали на запад, — Мэтт так зол на Хилари?
— Я совсем не виню его, — нахмурилась девушка. — Только болтать об убийстве несмешно.
— Убийство подобно самоубийству. Или писательству. Чем больше об этом говоришь, тем меньше склонен сделать. Спусковой клапан. Но каков мотив?
— Это был грязный трюк… Не думаю, что вы знаете Дона Стюарта? В любом случае, он был известным фантастом, а теперь редактор “Удивительных историй” (это научная фантастика) и “Миров по ту сторону” (это фэнтези). Он купил кое-что из вещей Мэтта и, похоже, решил, что тот перспективен. В итоге у Стюарта появилась блестящая идея, что было бы забавно написать несколько новых рассказов о докторе Дерринджере. — Маршалл кивнул. — В этом и состоял замысел. Фоулкс умер лет десять назад, правильно? И даже тогда он слегка, так сказать, отстал от времени. В современной науке полно областей, которых великолепный доктор даже не касался. Представьте, что он мог бы сделать с распадом атома или теориями времени Данна[17]. Смотрите — сколько сейчас доктору Дерринджеру?
— Ты имеешь в виду, как давно эти рассказы написаны?
— Я имею в виду, насколько стар этот великий человек. Первые рассказы вышли на рубеже веков, а ему тогда было лет сорок… Тогда сейчас восемьдесят. Вполне мог бы быть полон сил.
— А разве не полон? В смысле, неужели никто не чувствует, что он существует? Но продолжай.
— Так и говорил Стюарт. Что люди думают, что он реален. Поэтому он написал Остину Картеру, изложил эту идею и сказал, что если тот не хочет, то должен передать ещё кому-нибудь в ЛОМ, и тогда…
— Ого! Просто чтобы прояснить ситуацию, кто такой Остин Картер?
— Самое громкое имя во всем писательском стойле Стюарта. Собственно, думаю, он все три самых громких имени там. И он тоже милый; помог в самом начале Мэтту.
— А ЛОМ?
— Литературное общество Маньяны. Остин Картер стал называть его так, потому что все всегда болтают, какой потрясающий рассказ собираются написать завтра[18]. Типа как вы говорили об… убийстве. Только большинство из них действительно их пишут. ЛОМ объединяет тут всех, кто пишет фэнтези и научную фантастику, а Картер обеспечивает своего рода связь между ними здесь и Стюартом в Нью-Йорке.
— Улавливаю. Хотя у меня ощущение, что я хожу по грани странного нового мира. Продолжай.
