Но Сергея захватил какой-то непонятный азарт. Уж если до этого места дотянул… И спина Безуглова мелькнула впереди. Если двух ракет ему не хватит?
- Ща наши к колючке долезут, вашбродь. Дымовые кинут – и вы с Богом.
Сергей пополз. В какие-то секунды вскакивал ради трёх-чырёх шагов бегом и снова падал на снег.
Частая стрельба слилась в непрерывный оглушающий треск. Удар! Пуля рикошетом ушла от ракеты.
Королёв стащил сбрую со спины и потянул её волоком, чтобы быть ещё площе, незаметнее.
Если бы на два пальца ниже…
Пулемётная очередь вспорола землю перед самым носом.
Война идёт на фронте в тысячи километров. У бойца – один, свой собственный метр фронта. И в бою он важнее всего на свете.
Прапорщик как заговорённый приподнялся и вскинул трубу.
«Далеко!» - хотел воскликнуть Сергей, но не успел – тугой жар ракетного выхлопа ударил в лицо. Ракета ушла по высокой дуге и рванула метрах в двадцати от ДОТа.
Но Безуглов знал, что делал. В момент, когда взметнулся гейзер огня и земли, он побежал вперёд.
Королёва оставили в покое. Всё, что могло стрелять на немецкой стороне, било только укрытию прапорщика – небольшому холмику, буквально стёсываемому пулемётным и винтовочным огнём.
Он снова поднял ракетомёт.
Сергей сжался. Неужели егерь думает, что маленький щит на трубе защитит его от пуль? Он же только от реактивного выхлопа! Пуля из германской винтовки «Маузер» пробивает насквозь бортовую броню танкетки, если выпущена в упор…
ДОТ накрыло взрывом. Через пару секунд оттуда снова хлестнула пулемётная очередь.
Мимо! Неужели всё зря?
И Сергей снова пополз вперёд, не останавливаясь ни на секунду, старясь не обращать внимания ни на ссадины, когда задевал лицом торчащие из-под снега камни и ветки, ни на свист пуль, ни на свирепое тявканье пушки…
- С виду сюртук сюртуком, а в бою не хуже егеря, - прохрипел Безуглов, когда ракетчик с ним поравнялся, и не возникло желания ругать за панибратское обращение к старшему… Скорее – это был комплимент.
Королёв заметил кровь на снегу, выбивающуюся из-под шинели прапорщика.
Тот упрямо схватил ракету и воткнул в трубу.
- Отвлеките их…
Легко сказать. Королёв отполз в сторону и стянул шапку с головы. Она поднялась над бугорком на стволе «Нагана» и была тут же сбита пулей. А справа бахнул вышибной заряд ракеты, сменившийся характерным воем основного двигателя.
Когда Сергей осмелился приподнять голову, огонь приутих. Пулемёт уже не стрелял, из бойниц валил дым с языками пламени.
Королёв повернулся, чтоб поздравить Безуглова с метким выстрелом, но понял, что опоздал. Егерь смотрел на него неподвижными глазами, в которых читалось: дальше воюй без меня, сюртук…
Через пару вёрст, у самых окраин Варшавы, Сергей увидел, на что способны реактивные снаряды залповой установки, и это было страшно. Особенно, если ракета попадала туда, где много людей.
Сила этого оружия в способности выпустить очень много снарядов сразу – жертвы просто не успевают разбегаться после первых взрывов. Они остаются там, где их застало начало бойни.
Обходя кучи мёртвых тел и отдельные обрывки конечностей, ракетчик едва сдержал рвоту: несло горелым порохом и свежеразделанным мясом. Не считая отдельных нюансов, пахло как в Одессе.
Он увидел окоп, рядом снаряд впился в землю, сдвинув взрывом целый её пласт. Стенки траншеи соединились практически вплотную, оттуда торчали чьи-то руки – быть может, германский солдат в последний миг пытался выбраться наверх.
Егеря раскапывали блиндаж – оттуда доносились стонущие звуки погребённых заживо.
Сергей опустился на покорёженный пушечный лафет. Ненасытная жажда мести – уничтожать всех немцев подряд с криком: «это тебе за Дерибасовскую! за Ришельевскую! за всю Одессу!» – постепенно перегорела и рассыпалась золой.
Война ужасна. Надо молиться, чтобы она окончилась как можно скорее, без подсчётов – кто кого больше убил, сведены ли счёты до конца.
Вдобавок, эти ракеты построили такие же энтузиасты как он, инженеры-ракетчики, горящие желанием отправить реактивные экипажи в междупланетное пространство.
А ракеты полетели со смертоносным грузом на головы живых людей.
Глава восьмая. Всё совсем иначе, чем казалось
Вернувшаяся из Польши, Элиза выглядела постаревшей.
Георгий невольно задумался: вместе они давно, не имеют общих детей (а он сам – вообще ни одного ребёнка), не венчаны и даже не расписаны в мэрии. Об этом полагается беспокоиться женщине, мужчина и за тридцать устроит себе партию без труда. У Элизы отцветали лучшие годы. Последние.
Он рассказывал ей о случившемся в авиационно-ракетной империи «Опеля» за начало марта, пока женщина освобождалась от тёплого дорожного платья. В её жестах и движениях не было ничего вызывающего, как это случалось раньше, воспламеняющего нестерпимое желание тут же опрокинуть на постель, не отпуская в ванную помыться, не в силах ждать ни единой секунды… Нет, Элиза просто меняла одежду на домашнюю.
Выслушав обычные жалобы, что из Рюссельхайма нужно бежать и как можно скорее, она вдруг сорвалась и, стоя в одном белье, обрушила на сердечного друга целый водопад упрёков.
