близко сотрудничали при создании самых первых порученных нам систем
управления ракет оперативно-тактического назначения (т.е. небольшой
дальности), когда мы были еще СКБ п/я 201. Ту работу мы так и не
завершили из-за создания ОКБ-692 и перевода нас на тематику МБР, но за
время создания ракет «Онега» и «Ладога» выполнили много научных работ
совместно с НИИ-3, так что я не был для них человеком со стороны, тем
более, что диссертация писалась именно о системах стабилизации таких
ракет. И еще один шаг я совершил. Мне объяснили, что беспартийному
защищаться в Ученом совете военного института, где все без исключения
члены совета – члены партии, а вторым по значимости в Ученом совете
является замполит, значит, уменьшать свои шансы на хорошее голосование.
И я вступил в ряды КПСС, причем, в момент защиты мне еще не исполнилось
28 лет, когда по нормам, принятым в СССР для интеллигенции, человек мог
пытаться перейти из рядов ВЛКСМ (по возрасту) в кандидаты в члены КПСС.
Именно в таком ранге кандидата я и защищался. Не уверен сейчас, что
поступил принципиально, но мне было не до жира. Защита прошла успешно,
и в 1963г. я получил диплом кандидата наук.
30
Теперь о моей работе в это время. Так как после начала удачных полетов
8К64 в нас поверили как в разработчиков, нам, не дожидаясь завершения
ЛКИ этой ракеты, немедленно поручили создание еще двух систем
управления, на этот раз не для МБР, а для ракет–носителей сравнительно
небольших ИСЗ (такой тогда была аббревиатура – искусственные спутники
Земли). Обе ракеты-носителя делались по одной и той же идее, но системы
управления были абсолютно различными.
Были взяты две уже принятые на вооружение ракеты большой (но не
межконтинентальной) дальности, и на них установлены вторые ступени, с
совершенно новыми СУ нашей разработки, которые управляли полетом и
первой и второй ступеней с тем, чтобы выводить аппараты на орбиты
искусственных спутников Земли. Обе работы были успешно выполнены
кооперацией организаций во главе с ОКБ-586, причем если первая,
переделанная из боевой 8К63 (другие названия «Космос», 11К63,
американское – SL-7) была почти целиком завершена в Днепропетровске и
только потом передана для изготовления в Омск, то более мощная – вторая,
переделанная из 8К65 («Космос», 11К65, SL-8) была передана для
завершения разработки в Красноярск (теперь это ОКБ им. М.Ф.Решетнева).
Именно красноярское ОКБ прикладной механики являлось затем в СССР
главным разработчиком спутников связи и телевидения (включая известную
всем «Молнию»). 11К65 явилась единственной ракетной разработкой
красноярского ОКБ, потом они делали только космические аппараты для
связи и телевидения.
На носителях 11К63 и 11К65 были запущены сотни советских спутников
серии «Космос». Название было призвано замаскировать истинное
назначение космических аппаратов, основным заказчиком которых было
Минобороны, хотя среди них попадались и научные, и гражданские.
И, наконец, мои кадровые перемещения. Мой бессменный начальник
Анатолий Иванович Гудименко, с которым мы дружили семьями, получил
новое большое назначение, став Главным инженером всего ОКБ-692, а меня
назначили в 1964г. на его место начальником 31-го отдела. Начальником
теперь уже лаборатории стал мой бессменный коллега и зам. Виктор
Николаевич Романенко, впоследствии доктор физико–математических
(единственный у нас на фирме) наук.
В том же 1964г. Д.Ф.Клим вернулся в подмосковное Болшево, где рядом с
Калининградом размещался НИИ-4 Минобороны, и возник вопрос о
начальнике теоротделения.
Придется отойти несколько назад. Практически все время ЛКИ 8К64, которое
Сергеев проводил на полигоне, он брал меня с собой, мы тесно сработались, и
полагаю, ему это понравилось. Тем более что именно система стабилизации
была наиболее сложной и главной в том, что мы сделали для 8К64. После
отъезда Клима все считали (и я в том числе), что на его место назначат
А.С.Гончара, такого же начальника отдела в теоркомплексе, как и я,
31
обладавшего передо мной неоспоримым «национальным» преимуществом.
Он был из кубанских казаков. Но совершенно неожиданно Сергеев захотел,
чтобы назначили меня. Ему пришлось преодолеть «звериное» сопротивления
службы кадров, а также несогласие отдела оборонной промышленности
харьковского обкома партии, но поскольку речь шла о должности, не
входящей в «номенклатуру» министерства, Сергееву удалось настоять на
своем и приказом он назначил меня начальником теоркомплекса, т.е. главным
теоретиком всей фирмы. Это - полностью его заслуга. При этом и я, и
особенно моя жена резко возражали (совершенно открыто) против этого
назначения, справедливо полагая, что я еще меньше времени буду бывать
