Поезд шёл – и сапоги Костоглотова, как мёртвые, побалтывались над проходом носками вниз.
После двух лет на фронте и восьми лет тюрем и лагерей достались Александру Солженицыну вечная ссылка и смертельная болезнь.
Ещё в самом начале лагерного срока он послал прошение в Верховный Совет заменить лагерь пожизненной ссылкой в какой угодно глуши, не догадываясь, что уж она-то ему обеспечена – только не вместо лагеря, а после него.
По обвинению в антисоветской агитации (в переписке с другом) и попытке создать антисоветскую организацию (на пару с тем же другом) Особое совещание НКВД СССР 7 июля 1945 г. (в самый день «победной» амнистии, коснувшейся по преимуществу уголовников, а дезертиров поголовно) назначило недавнему командиру батареи звуковой разведки, капитану-артиллеристу, награждённому боевыми орденами, восемь лет заключения в исправительно-трудовых лагерях. Ссылка никак не упоминалась. Естественно, не упоминались и не могли упоминаться Особые лагеря, потому что были созданы взамен каторги, в частности для членов «антисоветских организаций и групп» (а два человека, мечтавшие об организации, для следствия заведомо составляли группу), только в 1948 г., через три года после ареста А. С. Но заканчивать срок ему пришлось именно в Особом лагере в Экибастузе, а всех, кто сидел в Особых лагерях, предписывалось вместо освобождения отправлять в ссылку под надзор местных служб Госбезопасности.
Срок наказания, определённый для А. С., истёк 9 февраля 1953 г. Но его несколько дней передержали в лагере, затем из Экибастуза кружным путем – через Павлодар, Омск и Новосибирск – почти месяц везли этапом в ссылку на юг Казахстана. В Джамбуле, в областной комендатуре, дали расписаться под уведомлением о том, что имярек направляется в Кок-Терекский район
3 марта этап наконец-то достиг цели – аула Кок-Терек, у края безжизненной пустыни Бетпак-Дала, где ссыльному предстояло жить и умереть. А на третий день глухо молчавшее проводное радио вдруг заговорило, чтобы известить о смерти Сталина. И отныне судьба самой политической ссылки оказалась в зависимости от исхода борьбы за власть между наследниками диктатора.
Перед самой войной А. С. закончил физико-математический факультет Ростовского университета и, прежде чем уйти в армию, успел, пусть и недолго, поработать в школе там же, на Дону, в посёлке Морозовском. И теперь, в ссылке, через одиннадцать с половиной лет, он первым делом попытался вернуться в школу. Но ни в районном отделе народного образования, ни в областном никто не хотел рисковать, принимая на педагогическую работу государственного преступника. И всё же нашёлся в Кок-Тереке человек, который, ссылаясь на бедственное положение в школе с преподаванием математики, добился назначения А. С. учителем алгебры, геометрии и физики в оба выпускных класса, да ещё за три недели до выпускных экзаменов, в самом конце апреля. Это был молодой завуч, казах Джохар Маринов, единственный на весь посёлок учитель с университетским дипломом. И вчерашний зэк стал готовить детей к жизни на воле, сам оставаясь поднадзорным и невыездным.
Но, помимо общей со всеми ссыльными безнадёжной участи, на А. С. наваливается своя, отдельная беда. За год до конца лагерного срока, 12 февраля 1952 г., ему удалили вдруг пустившуюся в рост старую опухоль (семиному). Хирург-зэк, который взялся делать операцию, накануне ночью был уведён в тюрьму и затем на этап. А хирурга, который её сделал, отправили на этап через неделю. И пациент оказался предоставлен самому себе. Откуда ему было знать, что после такой операции необходим курс рентгеновского облучения, чтобы предотвратить образование метастазов. Да и не было ни специальных рентгеновских установок, ни профессионалов-рентгенологов в лагерной санчасти.