Новое задание Конторы для секретного агента Пако Лррайя. Теперь это Индия - расследование смерти близкого друга и бывшего однокурсника. Пако вместе с агентом по имени Мария под видом супругов-туристов отправляются по следу преступления и пытаются докопаться до истины, зная лишь название гостиницы, где произошло убийство, и загадочное слово «очха»…
Ее первые слова, обращенные ко мне, были такие:
— Мне нравится только один тип мужчин. Высокий блондин с длинными волосами, очень мускулистый, с сильными руками и узкими бедрами. Просто имей в виду.
Я, если кто со мной еще не знаком, среднего роста — 1 м 75, смуглый — я же наполовину испанец, волосы у меня очень темные, почти черные, но их в мои 47 лет становится все меньше и меньше, так что я их стригу совсем коротко. Культуристом меня тоже не назовешь, хотя я и стараюсь поддерживать свою телесную оболочку в форме.
Обидно? Нет совсем, какой есть, такой есть! Я лишь пожал плечами, хотя желание зацепить меня, по-моему, налицо. А я всего-то предложил Маше выпить чего-нибудь покрепче.
Мы с ней сидели рядом в салоне эконом класса: Маша у окна, я — в проходе. Боинг израильской авиакомпании «Эль-Аль» набрал высоту, и смуглая стюардесса с роскошными переливающимися, как в рекламе шампуня, волосами подкатила к нам со своей тележкой с напитками.
— Что будете нить?
— А что у вас есть? — проявил осторожность я.
— У нас есть все!
В начале первого выпить мне обычно не хочется. Но после вчерашнего! Противоядие в виде принятого мною с утра пива радикально мое самочувствие не улучшило. Короче, сегодня в исключительном порядке рюмка была бы совсем не лишней. Однако прежде чем сделать заказ, не предусмотренный нашим контрактом с авиакомпанией, я, естественно, предложил сделать то же самое даме. Нормальный же вопрос! Вдруг она боится летать, и глоток виски придется в самый раз? Тем более что мы с Машей изображаем мужа и жену, а познакомились с ней только вчера, и времени толком поговорить друг с другом у нас не было. И вот такая реакция!
С Машей мы разговаривали по-русски, так что стюардесса, пока моя спутница деликатно сообщала мне, что я никогда и не приближался к ее эталону мужской красоты, только выжидательно смотрела на нас с милой улыбкой. Она, в отличие от половины израильтян, родилась в Палестине и говорила, кроме иврита, только на английском.
Форма у бортпроводниц «Эль-Аль» продумана. С одной стороны, предельно строгая: черный костюм с белой блузкой. Намек на максимальную, почти полицейскую дисциплинированность работников компании, даже хасиды против такой цветовой гаммы не стали бы возражать. Но к этому придается шелковый шейный платок в сине-зеленых тонах. Подчеркивает женственность и намекает, мол, ничто человеческое нашим сотрудницам не чуждо, включая некоторое кокетство. Толково? Толково! Я прямо увидел совет директоров компании «Эль-Аль», утверждающий эскизы формы: тучных сопящих умных евреев в кипах, сидящих за овальным столом. Но это во мне пары говорили. Я перестал пялиться на стюардессу и — чего-нибудь обжигающего, правда, хотелось — попросил граппу.
— Простите, граппы нет, — извиняясь, смешно сморщила нос стюардесса. «Что, может, ограничиться пивом?» — спросил я свой организм, но голова и желудок дружно запротестовали.
— Хм! Что бы тогда попроще? Ну, а текила?
Стюардесса расцвела. Мне была немедленно выдана маленькая, на рюмку, бутылочка Хосе Куэрво, правда, серебряной — я-то предпочитаю золотую. Стюардесса, пока я расплачивался, продолжала улыбаться. Не просто дежурной улыбкой обслуживающего персонала, а вроде бы лично мне — их, наверное, этому специально обучают. Израильтянки из сефардов — привычные нам ашкенази совсем другого типа, хотя и среди них попадаются красотки — часто бывают совершенно сногсшибательны. Вот и эта стюардесса была такая: с прямым носом, глубокими карими глазами и нежного изгиба губами, не тонкими и не слишком полными, не маленькими и не слишком большими — как я люблю.
А вот Маша-то точно была не в моем вкусе. Лицо у нее правильное, но какое-то мальчишеское: короткая, почти как у меня, стрижка ежиком, уши аккуратные, но немного горчат в стороны, глаза серо-голубые, очень светлые, без бархатного рельефа, знаете, как бывает на крыле бабочки? И вообще, какое-то в ней все угловатое: скулы выпирают, щеки чуть впалые, подбородок торчит вперед — нет в нем женской мягкости. Фигура? Тоже вроде бы ладная: длинные ноги, грудь слегка, но все же выступает. При этом, опять же, Маша слишком поджарая, без искусительных округлостей и изгибов. И что, я тоже должен был заявить, что и она не в моем вкусе? По мне-то и хорошо, что так — лишние мысли не будут отвлекать от дела. Но сообщать ей об этом необязательно: ничто не ранит людей так больно, как отсутствие сексуальной привлекательности или сомнение в ее наличии. Так что я сделал вид, будто и не заметил ее ничем не спровоцированного выпада: выпил залпом свою текилу и уткнулся в книгу. Учитывая предстоящее задание, я перед отлетом заскочил в «Барнз-энд-Нобл» рядом с домом, на Лексингтон-авеню, и купил там «Автобиографию йога» Йогананды.
