Карагез в горе и отчаянии отправляется домой, но на пути видит жену Хаджи-Айваса и какого-то армянина: первая приглашает армянина к себе на свидание. Карагез слышит весь их разговор и вполне утешается в своем несчастье позором Хаджи-Айваса.
В эту версию вставлен был эпизод черного араба, который бьет карагеза и заставляет его умереть аршином; Карагез повторяет потом эту сцену на Хаджи-Айвасе, который кричит:
– Как я умру аршином?
– Ах, глупая башка! – говорит Карагез, – разве ты не слыхал, как в Америке везир умер аршином? Умри и ты также.
– Умер, эфенди, аршином.
– Сколько аршин?
– Не знаю.
Подобный вздор турецкие актеры любят взводить на Америку, где, по их мнению, возможны все необычайные случаи, и подобными эпизодами они любят разнообразить карагез.
В предместье Топханэ, ниже казарм, близ Кабаташ, в кофейне с садом был также хороший актер. Вот одна из его версий:
Жена карагеза упрятала своего мужа в „тимар-ханэ“ больницу-богадельню, чтобы самой свободнее наслаждаться жизнью. Карагеза утешает в бедствии друг его Хаджи-Айвас. Являетеся лекарь-френг, изъясняющийся на ломаном турецком языке, к потехе зрителей.
Прежде всего лекарь спрашивает:
– Come state, signor?
Карагез, принимая это за турецкую фразу, обращается в недоумении к другу своему:
– Что это говорить этот френг: „ким уста“ (кто наставник)?
Потом лекарь допрашивает карагеза, какой он нации, не Москов ли, но наш балагур объявляет себя цыганом. Далее лекарь обещает карагезу скорое излечение, прибавляя: сколько ни на есть покойников на кладбище Перы, все лечились у меня.
После разных проделок Карагез, наконец, вырывается из тимар-ханэ и является домой; недовольная жена его говорить:
– „Кашки сень ульдун“, о, если б ты умер! (Это может значить: что? бы тебе умереть?)
Карагез принимает слова жены за наличную монету и в восторге от ее привязанности.
Грязная и маленькая кофейная в предместье Топханэ, подле главной пристани, в одну из ночей Рамазана давала следующую версию, представляемую очень часто и в других кофейнях.
Карагез и Хаджи-Айвас обеднели до того, что нечего им есть. Хаджи-Айвас объявляет, что у него осталась ученая кастрюлька (тэнджере); карагез, не желая отстать от друга, хвалится ученым котлом (казан).
– „Насл сенын казан окумишь“, как это твой котел учен? – спрашивает с сомнением Хаджи-Айвас.
– А как учена у тебя кастрюля? – отвечает Карагез и, пользуясь случаем поврать, начинает рассказывать своему другу, как выучился котел его читать и писать, слушал лекции в медресе, потом служил „кятибомы“ (секретарем) в диване и т. д.
Но все это не спасет друзей от нищеты и голода: Хаджи-Айвас предлагает наконец переменить имена и устроить „бейрам-бешики“, качели. В восторге от этой выдумки, они пляшут и при этом происходит несколько грязных сцен.
Карагез собирает деньги за качели: Хаджи-Айвас является делить барыши.
„Бир пай беным дыр, бир пай Карагезын дыр, бир пай бейрам-бешикчи дыр“, одна доля моя, другая доля Карагеза, а третья доля качельщика, отвечает Карагез. Всего было три доли, и таким образом Хаджи-Айвасу не достается ничего.
Приходит качаться жид „ягуди“, но от страха он падает с качелей и убивается. Карагез относит труп к дому Хаджи-Айваса; тот оттаскивает его к жилищу карагеза, и это странствование жидовского трупа продолжается до тех пор, пока уставший Хаджи-Айвас велит жидам взять своего умершего единоверца. Вопли и рыдания целого жидовского квартала, представленные актером очень верно и комически.
В небольшой кофейне, на конце Стамбула близ Саманние, происходило однажды следующее:
Хаджи-Айвас хвастается, что он разбогател, говорит, что у него отличный повар, и приглашаете к себе обедать карагеза. Приятели идуть, приходят к Хаджи-Айвасу и садятся за стол. Разумеется, не только повар, но и сам обед оказываются пуфом: подают за столом не блюда, но каламбуры в виде разных блюд. Карагез, однако же, не показывает виду, что он одурачен, ест и пьет, будто бы все подносимое и хвалит повара и стол. После обеда подают кофе и трубки.
– „Иште, эфендим, иемень кахвэси“, вот, господин мой, йеменский кофе, говорит Хаджи-Айвас. Карагез мстит каламбуром:
– „Иокь, ЭФЕНДИМ, даха иемемишь“, нет, господин мой, еще не ел. – В заключение карагез колотит своего друга, и тот убегает.
После одной глупой сцены уженья, Хаджн-Айвас опять является и предлагаете карагезу прислать к нему „ашиков“, восторженных, которых он будет дурачить тем, что будто один богач обещал за решение такой-то „муаммы“, загадки, 25,000 пиастров. Карагез соглашается.
Являются восторженные, сначала терьяки, потом жид, наконец араб: карагезу, однако, не удается одурачить их, и досаду свою, разумеется, он вымещает на друге Хаджи-Айвасе.
