В охотничьих трофеях изрядная доля принадлежала мне, но птицы едва ли были дикими, что не очень отвечало моим вкусам.
Не люблю я этих современных модных охот. Хотя ни в коей мере не хочу сказать, что в тот раз у нас была именно такая охота – ведь дело происходило более двадцати лет назад. И все же егеря Ливсона слишком уж перекормили этих птичек, и им было лень подниматься в воздух даже при звуке шагов рядом с их укрытием.
Мы вернулись в дом отобедать, и миссис Ливсон стала расспрашивать о результатах нашего утреннего предприятия. Мы сказали, что все было очень неплохо, и я между делом намекнул ей, что предпочел бы посмотреть округу, поскольку охотник я никудышный и для меня вполне достаточно утренней охоты. Она, ни минуты не колеблясь, согласилась быть моим проводником, и мы, взяв двух лошадей из конюшни, отправились в путь.
Мы проехали не менее пятнадцати миль, и хотя мои попытки доверительного сближения были крайне осторожными, я уже понимал, что между нами стена, преодолеть, которую, возможно, не удастся.
Если в разговоре появлялся хоть малейший намек на двусмысленность, на ее щечках появлялся румянец, а взгляд сверкающих глаз устремлялся прямо на меня – внимательный, изучающий и недоуменный, словно она спрашивала: «Или мои уши обманывают меня, или вы хотите меня оскорбить?»
«Черт возьми, Джеймс Сминтон, – подумал я, – наконец-то тебе достался противник, равный тебе во всем». Но все же какой-то внутренний голос не переставал нашептывать: «Испытай-ка действие своего бальзама, попробуй всего несколько капелек». Но возможности, увы, не предоставлялось. Когда мы легким галопом направлялись по широкой, усыпанной гравием дорожке к центральной лужайке перед домом, ее лицо разрумянилось от верховой езды, да и мое тоже раскраснелось, но не от езды, а от желания, которое, как я узнал утром, можно, оказывается, удовлетворить и не покидая пределов особняка.
Перед домом нас встретил Дево.
– Ну, – спросил он меня приглушенным голосом, помогая миссис Ливсон спешиться, – как наше пари?
– К черту пари! – сказал я. – Давай забудем о нем, и я отдам обещанные двенадцать дюжин бутылок.
Он рассмеялся и сказал, что возьмет только сто сорок три бутылки, а одну оставит мне, чтобы я напился и утопил в вине свое разочарование.
В ту ночь Ханна не пришла ко мне, хотя и обещала. Погода, однако, продолжала оставаться столь жаркой, что я в некотором смысле был даже рад ее отсутствию. Она появилась только часа в четыре утра – чтобы разбудить неутомимых охотников. Но Ливсон к этому времени уже встал и вошел ко мне в спальню одетый – в рубашке и брюках, а потому, когда ничего не подозревавшая Ханна тихонько приоткрыла дверь в мою комнату, то, к своему ужасу, увидела там хозяина, горячо убеждавшего меня присоединиться к компании.
– Ты что это себе позволяешь, дерзкая девчонка – входишь в комнату джентльмена без стука?!
Я немедленно встал на защиту Ханны и сказал Ливсону, что я так крепко сплю, что меня нужно пушками будить, и тут же поведал ему, с какими трудностями девушка столкнулась в предыдущую ночь.
– Мистер Дево уже встал, так что можешь его не будить. А госпоже кофе пока не носи – она спит беспробудным сном. Так значит вы, Сминтон, не пойдете с нами?
– Только не сегодня, старина. Я чертовски устал и хочу спать.
– Ну, хорошо, – сказал он. – Надеюсь, мы и без вас управимся.
Вскоре я услышал, как оба славных охотника уходят из дома. Поначалу я пытался уснуть, но это оказалось невозможным, потому что спать с торчащим членом чертовски неудобно. Сначала меня возбудил приход Ханны, а теперь меня смущала мысль о том, что всего лишь в нескольких ярдах от меня лежит хозяйка дома, хотя доступ к ней был столь же невозможным, как если бы она находилась на полюсе за сотни миль от меня.
К счастью, на выручку мне пришла старинная пословица, гласящая: «Смелость города берет», поэтому я тихонько поднялся и, подойдя к двери, приоткрыл ее – не потому, что у меня созрел какой-то план, а только для того, чтобы узнать, нет ли у меня хотя бы призрачного шанса.
Как я уже говорил, моя комната находилась прямо напротив спальни хозяев. Представьте мою радость, когда я увидел, что хозяин – я полагаю, по небрежности – оставил дверь в спальню приоткрытой. Крадучись и беззвучно, как кот, я пересек коридор и осторожно, дюйм за дюймом начал открывать дверь все больше и больше. Затем я просунул внутрь голову.
На кровати, укрытая одной лишь простыней, скрывавшей ее великолепную фигуру, лежала женщина, овладеть которой я страстно желал. Однако, зная, что она неприступна и ее чистота исключает традиционную прелюдию к полноценному соитию, я решил предпринять попытку иного рода.
