– Милочка, – сказал священник, – бегите в ризницу и попросите брата Майкла начинать без меня, объясните это обычной мигренью – только не оставайтесь там долго, как вы это делаете обычно. Если вы вернетесь с растрепанными волосами и помятым платьем, то уж извольте сочинить историю получше, чем в прошлый раз.
«Пожалуй, мне тоже не мешало бы что-нибудь придумать», – решил я, ибо в этот самый момент отец Бонифаций вернулся и попросил монсеньора дать ему другой ключ, чтобы достать розги, поскольку первый не подходил.
Теперь самое время, решил я и стал нарочито громко спрашивать, где находится туалет. Мне рассказали, как найти нужное место, и я поспешно покинул комнату, обещая вернуться через несколько минут.
Не могу не сказать о том, что с того момента, как я выпил настойку, подмешанную в шампанское, мое возбуждение резко усилилось, и я не мог это объяснить одними естественными причинами.
Конечно, я не буду настаивать на том, что утяжеление и отвердение моего члена объяснялось единственно бальзамом Пинеро, но берусь утверждать, что никогда до этого я не испытывал такого желания. Возможно, на меня подействовало щедрое угощение, а возможно, это было следствием той игры под столом, которую я затеял. Поэтому когда я вышел в ярко освещенный холл и поспешно проследовал наверх в роскошную гостиную, я не мог не поздравить себя с этим, так как мой член торчал, как кол, чего уже не могли скрыть даже брюки, которые так не вовремя подвели меня.
Опасаясь, что если я войду в комнату дезабилье, то напугаю Люси, и будучи уверен в том, что неприкрытая плоть может шокировать невинный взор, я как мог постарался скрыть ее за материей брюк, после чего заглянул в щелочку двери, оставленной приоткрытой.
Люси сидела, откинувшись на софе, в том состоянии ленивого полузабытья, которое свидетельствует о том, что обед пошел ей впрок и что пищеварение обслуживает аппетит, как усердная и послушная служанка.
Вид у нее был такой шаловливый, а на губах играла такая очаровательная улыбка, что, стоя в дверях и наблюдая за ней, я не решался войти и нарушить ее грезы.
«Возможно, – думал я, – она сама утешает свою киску, и сейчас, наедине…» Но тут же отбросил эту мысль, поскольку нежное личико Люси и ее живые голубые глаза свидетельствовали о том, что это невозможно.
В это мгновение произошло нечто, наведшее меня на мысль о том, что Люси все же иногда утешает саму себя и уже готова к этому, потому что она засунула руку под платье и, задрав нижнюю юбку, принялась внимательно разглядывать нижнее белье.
Но я тут же догадался об истинной причине такого разглядывания: когда я дразнил ее киску под столом во время обеда, у нее произошло естественное выделение соков, а поскольку такое случилось с ней впервые, то она теперь пытается понять, что же это такое.
«Значит, она все-таки невинна», – подумал я. Но более сдерживаться я уже не мог: как только я увидел пару стройных женских ножек, облаченных в красивые чулочки голубоватого цвета с перламутровым отливом, все во мне взыграло, и я, прежде чем она успела понять, что происходит, в два прыжка оказался перед ней.
– Ах, мистер Сминтон! О мистер Сминтон! – это было все, что она смогла произнести, увидев меня перед собой.
Я же в ответ обнял ее и поцеловал в зардевшуюся щечку, поскольку боялся ее испугать, позволив себе сразу слишком многое.
Наконец, когда она успокоилась и, словно утомившись, прилегла на софу, я, склонившись над ней, запечатлел поцелуй на ее губах, к радости своей обнаружив, что она страстно отвечает мне.
Я тут же решился проникнуть в ее полуоткрытый рот, коснулся своим языком ее языка, и, как я и предполагал, ее возбуждение от этого лишь усилилось; тогда, не говоря ни слова, я взял ее руку и направил к моей восставшей плоти, за которую она ухватилась с цепкостью утопающего, хватающегося за соломинку.
– О моя дорогая! – нежно сказал я и, не дожидаясь дальнейших знаков одобрения с ее стороны, мягко раздвинул правой рукой ее бедра, и они легко поддались, открывая мне заветный проход.
Сказать, что я был на седьмом небе от наслаждения, когда мои теплые пальцы нащупали ее набухшие губки, а потом и ненарушенную девственную плеву, похожую на лепесток розы, значит, не сказать ничего.
В миг единый я, упрощая себе задачу, расположил девушку на софе так, чтобы ее круглая попка покоилась прямо посередине. Затем я высвободил свою плоть из ее руки и приложился ею к губкам влагалища. В то же мгновение я быстрым движением большого и указательного пальцев раздвинул эти губки, чтобы облегчить себе вход. Затем я сделал резкий выпад внутрь, отчего Люси вскрикнула: «О Господи!», подтверждая тем самым, что радостное событие свершилось.
