- Нет, я к аристократии не имею никакого отношения, - Ран усмехнулся, - на моей планете живут родами. Ну, как бы тебе объяснить, семьями. Семьи могут быть большими и маленькими. Слабыми и могущественными. Но глава рода – это как отец для всех, кто живет на его земле. Он заботится и помогает в беде, кормит, когда голодно, и защищает слабых.
- Но если это все не так, то почему ты ему так не сказал? Почему не сказал, что это неправда?
Том недовольно поджал губы и отправился в ванную. Она была большой и белой. С большой душевой кабинкой, унитазом и двойным умывальником. На противоположной стене была еще одна дверь с защелкой.
- Есть люди, которым объяснять что-либо бесполезно, они все равно слышат только себя, - Ран тихо появился у двери. - Ванные находятся между двумя комнатами, - Ран показал на защелку на двери, - на четыре спальни здесь две ванных комнаты и маленький технический санузел на случай гостей. Ну, ты в нем уже сам купался. Все хорошо?
Том молча кивнул головой и снял с крючка черный фен. Он был мощным, совсем как альфа. Том быстро просушил голову и вышел из ванной. Ран сидел на кресле и встал, как только омега оказался в комнате.
- Пошли, и прошу, не обращай внимание на бред Альберто, он, слава Аллаху, скоро нас покинет со всей своей спесью и пафосом.
Они спустились по лестнице и оказались на улице. Там, по сравнению со вчерашним днем, было многолюдно. Возле соседнего дома стояла машина, на боку которой было написано «Праздник каждый день», и люди в красных комбинезонах цепляли шарики над дверью. Похоже, Ран был прав, не только у них дома будет вечеринка сегодня. Они дошли до небольшого кафе по соседству, где их накормили яичницей, сладкими блинчиками и вкусным кофе. В самом кафе что-то готовили. Столики стояли практически пустыми, а вот на кухне толкалось много народу. Ран опять пояснил, что сегодня все готовятся к вечеринкам и в кафе заранее договаривались по поводу еды на вынос. И сегодня у всех будет много работы.
- Ты помнишь, где находится здание охраны? - Ран внимательно наблюдал за мимикой омеги и, дождавшись кивка, продолжил, - психологи находятся в здании по соседству. Там, где сидят администраторы. Это на случай, если к тебе придут гости, надо будет выписать им пропуск, а иначе их на территорию не пропустят. Ты уже сообщил своим друзьям, что ты живой и здоровый?
- Не думаю, что они этому обрадуются, - Том пожал плечами, - они скорее решат, что я хочу забрать назад вещи, которые отдал им, перед тем как… ну, ты понял.
Альфа внимательно посмотрел на Тома, но, похоже, так ему и не поверил. Они опять отправились по дороге, которую омега уже немножко запомнил. Когда увидел вывеску пиццерии, обрадовался ей, как родной.
- Будешь умницей – и после психолога выберешь начинку для пиццы сам, - альфа без проблем считывал все желания Тома,- я тебя дождусь у кабинета, а потом покажешь мне, как ты запомнил дорогу домой. В понедельник я отправлюсь в институт и не хочу переживать, что ты заблудился.
Возле здания охраны было еще одно, практически, брат-близнец. Только расцветочка стен была другой, и цветы в горшках повсюду. На ресепшене сидел красивый омега и скалился в улыбке, как на рекламе зубной пасты. Том только фыркнул, с такими зубами ему бы впору мышеловки рекламировать. Альфа тем временем разобрался, куда им надо идти, и они поднялись по лестнице на второй этаж. Там было несколько табличек с фамилиями психологов и часами приема. Ран постучал в дальнюю дверь и, услышав разрешение, сразу затащил за собой омегу. Оказывается, у них было назначено время, и вскоре альфа вышел из кабинета, оставив Тома наедине с сухоньким бетой в золотых очочках.
Психолог предложил Тому устраиваться, где ему будет удобно, на диване или на кресле, а потом, все так же сидя за столом, приступил к расспросам. Когда родился, где рос, что случилось с родителями. Том морщился, но отвечал. Для начала, не хотелось, чтобы бета наябедничал альфе, если Том его пошлет с его неуемным любопытством, и потом, очень хотелось еще раз попасть в пиццерию. Рассказывать о себе чужому человеку не очень-то получалось. Как-то в больнице он все вывалил альфе совершенно не задумываясь, кто и что, но вот сейчас, видя, как бета черкает что-то у себя в блокнотике, открывать душу не было ни малейшего желания. Хотелось свернуться в клубочек на кресле и молчать.
А потом психолог начал те самые мерзкие вопросы, отвечать на которые было даже немного больно. Почему он прыгнул с моста и что он думает о потере ребенка? Сожалеет или считает, что все так и должно было быть? Тома разрывало на части от желания врезать кулаком по мерзким очочкам, чтобы не лез, или замолчать, так, чтобы сам понял, что лезет, куда не следует… Психолог и сам, похоже, все понял, но вместо одних мерзких вопросов стал задавать другие. Что он помнит о родителях, как ему жилось в приюте?