- Мадлен, я хотел бы обратиться к вам за помощью, - Ран улыбнулся, заметив, как побледнел начальник комиссии, - вы сказали, что если возникнут вопросы по поводу опеки, то вы сможете помочь. Дело в том, что меня пытаются признать безответственным опекуном и забрать у меня Тома. Мы сейчас на заседании опекунского совета. И здесь вынесли решение, что Тому будет лучше в психлечебнице на седьмом, чем со мной.
- Оу-у, - восхитился Мадлен и надел изящные очки на красивый носик. - И кто это там такой умный, что решил попиариться на этом деле? Рикки, где мой органайзер? Тигран, будь любезен, озвучь фамилию этого камикадзе, - Ран с удовольствием продиктовал фамилию бледного как стена начальника комиссии. Мадлен взмахнул ресничками и мило улыбнулся. - Спасибо, Тигран. Дай мне пять минут, я тебе перезвоню.
Почти сразу на руке начальника комиссии сработал коммуникатор, бета посмотрел на свой девайс, как на ядовитую змею и, тяжело сглотнув, подтвердил соединение. Мадлен Динлох был все так же улыбчив и невозмутим, он, не повышая голоса и не опускаясь до угроз, бережно, маникюрными ножницами выпотрошил бледного до синевы бету, пилочкой отпилил ему голову и изящно отпинал ее ножкой в атласной туфельке. Так сказать, от всей души и широты любящего омежьего сердца. Заодно досталось и всем сидящим за столом бетам, которые плясали под его дудку, и теперь внимательно прислушивались ко всему происходящему. К концу его речи даже усталый санитар выглядел более жизнерадостно, чем все сидящие за столом члены комиссии. Похоже, у них в жизни началась черная полоса…
Мадлен высказал свою мысль, которая вкратце сводилась к пожеланию немедленно пересмотреть дело, а потом самому подать прошение о переводе на другое место службы. Стоило Мадлену перестать стряхивать пепел на голову беты и прервать связь, как на руке Рана сработал сигнал. Мадлен мило улыбался побратиму любимого внука.
- Тигран, Том, дети, можете спокойно выйти оттуда, комиссия пересмотрит свое решение и позже сообщит результат, а вы приезжайте ко мне на чай. Хотя, наверное, вам надо налить чего-нибудь покрепче после таких переживаний? Я распоряжусь о кофе для тебя, Тигран, а для малыша Тома, пожалуй, лучше какао… с зефирками? Нет лучшего лекарства от всех неприятностей, чем какао с зефирками! Уж поверьте мне!
Примечание к части
https://sun9-29.userapi.com/c845416/v845416535/86233/BkkNk8E8OGI.jpg Энди
Рану опять приснилась пустыня. Ночь. Побратимы сидят вокруг костра, невдалеке всхрапывают кони. Над головой звездное небо и на душе спокойно. Хорошо. Намир назначает дежурных на ночь. Рану выпадает первая вахта, остальные укладываются спать, а он сидит у костерка и протягивает к нему руки. Ночью в пустыне холодно. Хорошо, когда есть огонь, хоть маленький, но такой нужный…
Он дернулся от неясной тревоги и проснулся. Спросонья не сразу понял, что случилось, и по привычке вначале вслушался в ночную тишину. Тихо. Не так, как в пустыне, хотя и там своих звуков хватает, но здесь была иная тишина. Где-то в соседних домах раздавались голоса, слышалась музыка, вот кто-то прошел по дорожке и у соседей хлопнула дверь. Но какая-то тревога дернула сердце. Ран принюхался, в воздухе слышался далекий запах дыма. Но не запах горелых проводов, а как будто кто-то развел камин и огонь радостно облизывает сухие ветки… Но только вот в доме не было камина, и даже плиты были электрические.
Пожар? Ран подскочил с кровати и, быстро влетев в штаны, выскочил из комнаты. Нет, все в порядке. Дома тихо и дыма не видно. Они с Томом одни уже третью неделю. Олаф должен вернуться со дня на день, но пока все комнаты стоят пустые. В этом году к ним подселят сразу двоих новеньких, и Ран коротко помолился, чтобы это не были студенты-первокурсники. Опять начнутся попойки и навязчивое любопытство пресыщенных мажоров. Один только Альберто чего стоил. Он считал, что деньги родителей ставят его несравненно выше остальных людей, и сильно с посторонними не церемонился. Он оценивал людей по толщине кошелька и не смущался, когда перед ним лебезили и откровенно льстили. Он без стеснения лез в чужие дела и давал ехидные советы, считая свое мнение самым правильным, и с трудом воспринимал, когда ему возражали.
На всякий случай прошелся по второму этажу, открывая двери и принюхиваясь. Но все было тихо. В комнате Олафа пахло им самим и рыбой. От запаха Альберта уже ничего не осталось. После того, как из комнаты вывезли все его вещи и перемыли с дезинфектантом полы и ванную, в комнате не было посторонних запахов. В комнате Урии и при нем не было ярко выраженного запаха. Все же, он был бетой, и кроме как потом и дешевым парфюмом, ничем не пах.