Очнулся. Руки онемели. Затылок дико болит. Пошевеливаюсь. Ух! Спина тоже. Где это я? Упал? Да, валяюсь на площадке между третьим и четвертым этажами. И сверху лежит пушка. Косо, поперек моей груди торчит ее станина. Не будь лестница такой узкой, она меня раздавила бы. Осторожно поворачиваю влево и вправо голову. Вроде нормально. Двигаю конечностями — не придавлены. Вылезаю из-под станины и, обхватив голову, сажусь на пол. Нет, точно, не ранен!
— Что с тобой?! — кидается ко мне Али-Паша. Голос у него какой-то тихий. Мотаю головой, а он выжидательно смотрит. Отвечаю, что все в порядке. Снизу на нас испытующе пялит буркалы Серж. После моего ответа его башка удовлетворенно скрывается.
— Санитара!
Кто кричит? Нет здесь санитара. Всегда раненых сами вытаскивали и сопровождали в медпункт… Коновалы там такие, что чем быстрее раненый пересечет Днестр, тем меньше шансов, что они его окончательно угробят. Справедливости ради надо сказать, что кроме местных врачей есть бригада московских врачей-добровольцев. Они молодцы. Но каков шанс, что к ним попадешь?
Кто ранен? Рывком поднимаюсь. Иду наверх. Там из потолка выбита плита перекрытия. В дыру, через которую ворвалась ударная волна, видно небо. Навстречу уже тащат пострадавших. Так и есть. Два воина, желавшие посмотреть в окно. Разбитые лица, кровь из ушей, подламывающиеся ноги. Контузия. Подхватываем их и помогаем переправить через орудие. Оно, упираясь в стены, лежит на боку стволом вниз. Из такого положения его можно попробовать стянуть еще ниже, что довольно легко нам и удается.
На третьем этаже Колос и Ешкин Свет испуганно проверяют свою технику. Через минуту их лица сияют улыбками. Обошлось! Механизмы не погнуты, и оптика целехонька! В момент попадания пушка была на самом краю. Съезжая вниз, она перевернулась, но не сразу, а как бы легла на бок. Повезло! Нужно быстрее спускаться на землю. Мулье из всех стволов обстреливает дом…
Оказав содействие в дальнейшей транспортировке артиллерии, отправляемся отдыхать. Пошатнувшиеся нервы надо залить изрядным количеством чего-нибудь. Али-Паша не против. На ходу спрашиваю его, из чего это по нам врезали.
— Полковые минометы калибра сто двадцать.
— Откуда? Да они же ни разу до этого не стреляли! Первым залпом — и по башке?! — удивляюсь я.
— Вот так и сразу, — отвечает Паша. — Не обнаруживая себя, пристрелялись из батальонных. Если знаешь, куда кладет мины батальонный миномет, легко рассчитать, куда при том же угле возвышения их кинет полковой. И наоборот, под какими углами они будут с разных точек бить в одно место. Для этого специальные таблицы есть. По нам, сразу видно, хорошие минометчики стреляли. Из четырех три попадания, причем два — чок в чок! Одна разнесла крышу, и в пролом тут же влетает другая!
— Вот оно что… — задумчиво произношу я.
— Чего приуныл, Эдик?! Молодцом! Кабы не ты, два балбеса лежали бы сейчас под той плитой сплющенные!
Прибыв в Тятин отель, ревизуем запасы спиртного и в два счета выпиваем их. Термоядерный коктейль из остатков водки и дешевого коньяка, влитых в котелок с эссенцией, не пьянит. Нервы все не отпускают. И Серж отсылает двух бойцов на завод. Но это долго и далеко. Десять минут спустя они с Жоржем не выдерживают и отправляются трусить соседей на спиртягу в долг. Возвращаются с двумя фляжками. Выпиваем их. Противный аромат дюшеса забивает нюх. Глотки жжет. Крепость градусов семьдесят, не меньше! И тут всех развозит.
Нас распирает от гордости за содеянное. Валяемся на грязных матрасах и несем чушь. В основном дифирамбы собственному геройству, да пьяные сетования на то, что не из чего по румынам еще круче вмочить. Титаны военной мысли вспоминают, какая прекрасная техника была у Советской армии. На это счет и я потрепаться могу, только где же она, эта техника? Вспоминаю лица контуженных, и настроение портится. На кой ляд нам сдался комплекс активной танковой защиты «Дрозд», когда ни одного нашего танка нет в округе? Это, конечно, здорово мечтать, как мы прем на танках в Кишинев, а летящие в нас снаряды и гранаты отбрасываются защитой, как дерьмо из дверей сортира веником. Но бесполезно…
Али-Паша, как поклонник спанья на жестком, взгромоздился посередине комнаты на столы. Разглагольствует оттуда и целит пальцем в разбитую лампу на потолке. Дурак! Если боевые действия будут продолжаться с тем же накалом и дальше, он до сколиоза не доживет. Цирроза нам тем более опасаться нечего. Со зла говорю им, что, если Смирнов и Кицак будут в том же духе руководить еще месячишко, мули нам дадут такого «дрозда», что не будем знать, где собирать куски от своих задниц. Возврат к реальности вызывает общее озлобление.
