– Да, двенадцать спектаклей за месяц! Не знаю, как я их выдержала.
Однажды в театре испортился лифт. Шла «Тишина», и я не стала подниматься к себе, а всю шестую картину смотрела из-за кулис. Вы говорили мне, что она вам не нравится. Да и не только вы. Но то, что я увидела в этот раз, меня ужаснуло: балаган! Как будто шел другой спектакль. Актеры нажимали, как плохие коверные, стараясь во что бы то ни стало вызвать смех в зале.
Отчего это? Я много играла фарсов. С замечательными актерами. Но мы всегда играли серьезно, с полной верой в то, что происходит, хотя обстоятельства были самыми невероятными.
С Ячменевым, прекрасным, талантливым актером, я помню, мы разыгрывали не очень приличный фарс (а большинство фарсов были явно неприличными). Действие там строилось на разговоре дамы, пришедшей жаловаться врачу на неполноценность мужа. Я играла эту даму. Впрямую я ничего не говорила, все шло на намеках, но от этого ситуация не менялась.
Конечно, мы хотели смешить публику, придумывали десятки деталей, рассчитанных на комический эффект, но при этом сами оставались в образе – не меняли намеченного характера, не делали ничего, что было несвойственно персонажу. Понимаете? Ведь в каждом образе есть своя логика, и отступление от нее разрушает искусство. Не может пожилой, глубоко несчастный человек вдруг ни с того ни с сего вести себя как паяц.
В этом фарсе моя героиня была дамой, абсолютно лишенной чувства юмора. Она считала себя очень знатной и, конечно, ни при каких обстоятельствах не желала уронить свое достоинство. Поэтому я искала ситуации, когда это достоинство подвергалось испытаниям. Я соорудила шляпу с огромными полями – из двух одну. Моя героиня открывала створку узких дверей кабинета врача и еще за порогом осведомлялась:
– К вам можно, доктор?
– Прошу вас, сударыня, – отвечал он.
Дама делала шаг и с ужасом чувствовала, что шляпа не пускает ее. Вторая попытка была столь же безуспешной.
– Прошу, прошу вас, сударыня, – торопил доктор, занимаясь чем-то своим, – я спешу!
Отчаявшись, дама пыталась пройти в дверь боком, но и это не приносило успеха. Публика заливалась смехом, а я была в гневе, но скрывала его – гнев тоже может уронить достоинство!
Чего мы только не выделывали в этом фарсе. Как был великолепен Ячменев – с грустными глазами задерганного человека, у которого слишком много пациентов, – в тот момент, когда он слушает одного, он уже думает о том, что его ждет другой.
Помню, после моей жалобы на состояние мужа Ячменев, видно так и не поняв, о чем идет речь, «привычно» произносил:
– Ну что же, давайте-ка выслушаем вас.
Моя дама удивлялась, но и тут не подавала виду. Доктор не мог найти стетоскоп – он «прослушивал» даму линейкой, каминными щипцами, наконец, самоварной крышкой, которая минуту назад заменяла ему карманные часы, – и все это «в образе» и абсолютно серьезно. И зритель верил в наших героев, несмотря на всю нелепость их поведения.
В санатории «Подмосковье» мы отметили день рождения Ф. Г. – 27 августа. Накрыли в ее номере (в санатории номера или палаты?) стол на четверых. В гостях была еще чета Сурковых: Евгений Данилович, главный редактор журнала «Искусство кино» и преподаватель ВГИКа (по ВГИКу я его и знал), и его супруга с удивительно доброй улыбкой.
– В Москве когда-то… Если я говорю «когда-то» – это значит до революции, – начала Ф. Г. – В Москве когда-то существовало типичное порождение хищнического общества грабежа и наживы (Евгений Данилович уже доволен – надеюсь, я выражаюсь острым языком его журнала?). Так вот, в Москве когда-то, где простые люди могли только мечтать о театре, а взбалмошные сыновья и дочери обеспеченных родителей, вроде меня, стремились зачем-то попасть на сцену – с жиру бесились, как сказал бы наш дворник, а у моего отца был даже собственный дворник, не только пароход. В этой самой Москве… Евгений Данилович, не наливайте мне больше: если я выпью еще хоть каплю за свое здоровье, я не смогу в рассказе сдвинуться с места, – попросила Ф. Г. и беспомощно склонила голову, вытянув над ней свои очень красивые руки, – как Плисецкая в «Умирающем лебеде», чем сорвала наши горячие аплодисменты. Затем быстро выпрямилась и остановила нас жестом. – А мне все же хотелось бы вас посвятить сегодня в святая святых своей актерской биографии – первого в жизни контракта, который я заключила когда-то в Москве…
