Может быть, поэтому она ухватилась за предложение записаться на радио. Не знаю, удавалось ли во время наших встреч хоть немного развеять ее невеселое настроение. Она читала мне Зощенко – один, другой, пятый раз. Предложила записать рассказы Чехова. Потом неожиданно – стихи Саши Черного:
– Это же блестящая сатира! И поэзия настоящая, у нас мало известная – слушатели вам будут благодарны!
И хоть все это заменить театра не могло, Ф. Г. не раз повторяла как заклинание:
– Мне нужно работать. Нужно работать. Могу твердить это подобно чеховской Ирине. Справедливость этих слов понимаешь, только когда попадешь в мое положение. Почти безысходное. Признаюсь вам, хоть и подозрительно отношусь к откровениям. Самый тяжкий для меня теперь день – тот, в который мне домой привозят зарплату. Я уже не помню, когда была в последний раз в театре, получаю деньги, ничего там не делая. И это никак не радует. Напротив. Скоро я забуду запах кулис и свежевымытого пола сцены…
Ф. Г. все свои силы направила на «пробивание» новой пьесы. Той самой «Странной миссис Сэвидж».
Одна из приятельниц Ф. Г. – Елизавета Моисеевна Абдулова, вдова замечательного артиста, посоветовала ей оставить все хлопоты:
– Ну зачем вам это нужно? Новая роль, новые волнения?! Поберегите себя! Разве вы не заслужили отдыха? Вам как народной и лауреату дадут, конечно, персональную пенсию, и заживете себе припеваючи, без ненужных волнений.
А ей казалось: без новых волнений не будет ничего вообще, кончится все.
Когда «Сэвидж» уже шла на сцене, мы вспоминали это трудное время.
– Да, я сумела выкарабкаться, – сказала Ф. Г. – Лиза ничего не поняла, кругозор обывателя ей не позволил. Она – неглупый человек, но этого мало. Иной раз встречаешь людей, к сожалению, не часто, которые владеют ценным даром природы – умом сердца. Ум сердца позволяет все понять и почувствовать.
Я застал Ф. Г. с альбомом в руках, куда она переписала роль миссис Сэвидж.
– Вы работаете?
– Постепенно привыкаю к роли. Я же никогда не учу текста. Читаю, думаю, жду, когда чужие слова станут моими.
– А репетиции?
– Не говорите! – вздохнула она. – Вы же знаете, как мне везет на режиссеров! Все говорят: Варпаховский – хороший человек, внимательный и чуткий. Завадскому он сказал, что всю жизнь мечтал работать со мной, что будет счастлив, если в его постановке я выступлю в главной роли! Ну, так что же мешает? Счастье так близко, так возможно! И я готова отдаться! Но нет, режиссер занят: заканчивает спектакль в Малом! Подождем! Это Бальзак, кажется, сказал: «Если построить дом счастья, то самым большим в нем будет зал ожидания».
Зазвонил телефон.
– Алло! Да, да. – Ф. Г. прикрыла микрофон и прошептала мне: – Возьмите скорее трубку!
Я подошел к параллельному аппарату.
– У меня уже есть перевод этой пьесы, и вы, товарищ Голышева, хорошо это знаете, – сказала Ф. Г.
– У вас не тот перевод. Я сделала лучше, – утверждал скрипучий голос.
– Но театр уже заключил договор с другой переводчицей, с Тамарой Блантер, и мы начинаем работу над пьесой.
– Это не имеет значения. Договор всегда можно расторгнуть. Я предлагаю вам товар самого высокого качества. Можете сами в этом убедиться: пошлите перевод Блантер и мой в экспертную комиссию. Вы увидите, какова будет оценка!
– Послушайте, уважаемая, – Ф. Г. начинала закипать. – Мне не нужна экспертиза. Неужели вы не понимаете, что речь о другом? Вы от меня случайно узнали о существовании этой пьесы, узнали, что мне разрешили ее играть, и сделали свой перевод. Но ведь разыскала пьесу Тамара Блантер!
– Это не имеет никакого значения! Какая разница, откуда я узнала. Вам нужно думать о качестве перевода, о том, что вам придется говорить со сцены.
– Извините, но этот разговор мне неприятен, я не могу его больше продолжать! Всего доброго.
Ф. Г. бросила трубку.
– Какая наглость! Старая карга! Самозванка! – возмущалась она. – Ну что мне делать, а? Но и я хороша! Кто меня тянул за язык рассказать ей об этой пьесе?! А она, как гангстер, – скорее, скорее, – по-моему, перевела за неделю! Еще бы: если пьеса пойдет с успехом, то возрастут доходы. Сколько там процентов платят им с каждого спектакля?
– Я не помню. Кажется, два или три.
– А, это неважно! Нет, вы объясните мне, откуда такое вероломство? Ведь переводы этой дамы запрудили все сцены! – Ф. Г. заходила по комнате. И внезапно остановилась: – А вы знаете, что она может сделать? Она отнесет «Сэвидж» в другой театр и отдаст ее другой актрисе.
– А разрешение? – сказал я.
