Раннее государство в Древнем Египте полностью

Наиболее существенно для нас в рассмотренной ситуации то, что в свете обсуждаемых гробничных надписей царь предстает благодателем не только тогда, когда оборудует усыпальницы сановников, но и тогда, когда последние "расплачиваются" с царскими мастерами, выражавшими за это признательность, подчеркнем еще раз, не владельцам гробниц, а "богу" Не в этом ли контексте целесообразно искать одну из причин отмеченного нами выше отсутствия в номарших и прочих сановничьих гробницах каких-либо упоминаний об участии знати в строительстве пирамид? С точки зрения дарообмена, поместить в гробнице изображение или сообщение о помощи царю при возведении его надгробия было для вельможи равносильно утверждению себя по отношению к Большому Дому в качестве высшего существа, каковым в архаической "табели о рангах", как известно, выступал даритель [Мосс 1996]. О таком поругании божественного величества, воплощавшего в. себе Обе Земли Египта с населявшими их народами, разумеется, не могло быть и речи. В рамках древнеегипетской идеологии миропорядка с его незыблемыми иерархическими ценностями только фараону — "сыну бога" и самостоятельному ("младшему") божеству пристала бы главенствующая роль дающей стороны в отношениях дарообмена Большого Дома с вельможескими "домами собственными" Если мы правильно понимаем, даже ответный дар царю за помощь при строительстве частных гробниц их сановные владельцы не осмеливались адресовать непосредственно суверену, а облекали в видимость "платы" (возмещения) за труды людям низшего происхождения — царским работникам (что, с другой стороны, позволяло знатным собственникам роскошных усыпальниц хотя бы формально представать на гробничных рельефах и росписях в престижном качестве дарующей — последней возмещающей инстанции).

Как бы, однако, ни превозносились староегипетские цари "официальной пропагандой" гробничных надписей, последние все же вскрывают массовый феномен сооружения или частичного обустройства царями усыпальниц знати по всему Египту, в силу именно своей массовости едва ли объяснимый одним лишь оказанием милости расщедрившимися фараонами наиболее отличившимся подданным. Хотя у нас (по причине, которую мы попытались пояснить) нет прямых доказательств, что строительством или материальным снабжением частных гробниц цари возмещали сановникам, наряду с прочим, и их вклад в возведение пирамид, в том не приходится сомневаться априори: "горы фараонов" были слишком велики и многочисленны, чтобы их могли воздвигнуть без привлечения максимально доступного хозяйственного потенциала различных регионов (номов) Египта.

Впрочем, один источник, пожалуй, обнаруживает определенную связь между строительством царских и вельможеских усыпальниц, служа косвенной уликой в пользу наших выкладок. От IV династии сохранилась информация о том, как царь Менкаура при осмотре собственной строящейся пирамиды распорядился выделить для сооружения гробницы некоего приближенного полсотни своих людей, которых возбранялось отвлекать на другие работы вплоть до завершения гробницы [Urk. I, 18–20]. Нельзя ли на основании этого сообщения допустить, что огласка фараонами решений о даровании сановникам заупокойных памятников могла принимать характер ритуализованного действа, которое разворачивалось в присутствии царских приближенных и в сени растущего царского надгробия, олицетворявшего краеугольный камень староегипетского дарообмена царя со знатью?

Неизменно фигурируя в качестве дарующей стороны в соответствующих взаимоотношениях с подданными, фараон, в свой черед, уступал эту роль богам. Так, именно за божествами (гелиопольской Девяткой) осталось последнее слово по "сотворении" для них "доброго дома" (храма) царем Джосером, который должен был обрести в возмещение (jsw) свыше "вещь всякую" и долгие лета благополучного правления [Urk. I, 153].