Поэты русские! Я с болью одинокой,В тоске затравленной перебираю вас!Пришёл и мой – мой ранний, мой жестокийЧас истребления, уничтоженья час.Не знали мы тех лет, отстоенных и зрелых,Когда со слов спадёт горячности туман, –Два наших первенца застрелены в дуэлях,Растерзан третий в рёве мусульман.Нас всех, нас всех пред пушкинскою граньюМногоголово гибель стерегла:Безумием, гниением, зелёным умираньем,Мгновенным ли пыланием чела;Повешен тот, а этот сослан в рудник,Иных подбил догадливый черкес, –Санкт-петербургские нахмуренные будниДа желть бензинная лубянская небес…Чума на нас, российские поэты!Текучим воском вылиты каким? –Один – в петлю, другой – из пистолета,К расстрелу – третьего, четвёртого – в Нарым{208}.Да счесть ли всех? Да кто сберёт алмазыВ рассеянных, разбитых черепах?..Безумный я! – пополз подземным лазомСберечь их горсть в невидимых стихах, –И вынес их!! – но пальцы слабые разжаты:Мне – смерть! мне – смерть!– кто эту грань нарушит? –Она взросла в груди тарантулом мохнатымИ щупальцами душит…{209}1953
<p>Напутствие</p>Мне эта только мысль невыносимаПод скоморошьи бубны эС-эС-Пэ,{210}Что миру целому привидится РоссияБездарная, безвкусная, вглупе.Не будут знать, как дух умерших светел,Как гений поколения был мудр, –И полстолетия покроет бурый пепелНарымских топей, воркутинских тундр…О, просочись сквозь Занавес Железный!О, крикни в щёлочку, светящую едва:Глухим ночным ли выстрелом обрезным,Бунтом ли лагерным – жива! ещё – жива!1953
<p>«Смерть – не как пропасть…»</p>Смерть – не как пропасть, а смерть – как гребень,Кряж, на который взнеслась дорога.Блещет на чёрном предсмертном небеБелое Солнце Бога.И, обернувшись, в лучах его белыхВижу Россию до льдяных венцов –Взглядом, какой высекали на стелахМудрые эллины у мертвецов.Вижу прозрачно – без гнева, без клятвы{211}:В низостях. В славе. В житье-колотьбе…Больше не видеть тебя мне распятой,Больше не звать Воскресенья тебе…Декабрь 1953
<p>Люби революцию</p><p><emphasis>Неоконченная повесть</emphasis></p>Мальчишка! Люби революцию!
Во всём мире одна она
достойна любви!
Б. Лавренёв. «Марина»{212}<p>Глава первая. Размолотные недели</p>Подъезжая к Москве дождливеньким, хмуреньким утром, Нержин стоял на открытой площадке вагона, подставляя лицо приятной июньской мороси, и думал о том, какой он глубокий человек, как много знает, несмотря на свои 23 года, и как ещё больше узнает впереди. Вперемежку с мыслями приходили в голову разные остроты – и наиболее удачными из них Глеб мысленно делился со своим ещё школьным другом Андреем, присутствие которого неизменно ощущал. И там, где они должны были раскатисто смеяться вдвоём, – смеялся вслух, чем удивил проходившего через тамбур проводника.
