– Как приятно поговорить с интернациональным человеком, – он буквально расцвёл, и даже в темноте я увидел, как его щеки налились багровым румянцем, выдававшем в нём натуру здоровую и добродушную.
Я поднялся со скамейки, и мы отправились в сторону ближайшего киоска.
3
Виктор Сергеевич откупорил обе бутылки и подал одну из них мне. Мы чокнулись и побрели по дорожке парка прочь от киоска.
– Ну, – сказал он. – За знакомство, – и отхлебнул первый глоток.
Я тоже отпил немного. Посмотрел на этикетку.
– Это "Жигулёвское", – пояснил Виктор Сергеевич. – Самое слабое пиво, что я знаю, не считая безалаберного. Три целых семь десятых градуса. Когда-то, в застольные времена, только одно оно и было. Ну, ещё был "Ячменный Колос", подороже, а ещё продавали "Рижское" и "Чешское". Или наоборот? Сейчас делают пиво с названием "Жигулёвское" разные мелкие заводи и заводики, в том числе этот – Слуцкий. Как вам вкус?
Я пожал плечами.
– Гадость, – сказал Виктор Сергеевич.
– Тогда зачем его пить? – удивился я.
– Ну, во-первых, надо попробовать плохое, чтобы понять прелесть хорошего. Во-вторых, плохого пива не бывает. Бывает происходящее… непреходящее… То есть, я хотел сказать, неподходящее настроение. Мне иногда хочется выпить именно такого "Жигулёвского". Хотя бы потому, что оно слабенькое, как моча годовалого телёнка.
Я поморщился.
– А вы чем вообще занимаетесь? – поинтересовался я. – Пиво варите?
– Нет. Я пью. То есть, пою. Певец я. От слова "пенсия", а не "пиво".
– Простите? – не понял я.
– Фу, какой вы неподатливый… Ну, голос у меня. Понимаете?
– И какой же голос? – я всё ещё не вполне понимал.
– Уникальный, – сказал он. – Мощный, и тембр хорош. Восемь октав беру. Никто так не может. Что, не верите? Вот вам "ля".
Он раскрыл рот и практически не набирая воздуха издал из глубины своей утробы мощный, чистый звук, похожий на гудение одной из труб органа. Затем эта нота взвилась вверх, и Виктор Сергеевич начал играть голосом, выдавая трели разной высоты, от басовых, до самых тоненьких, пискляво-женских.
– Ну, хватит, – внезапно сказал он, прервавшись. – А то весь район разбудим.
Действительно, мне показалось, что в девятиэтажке, расположенной по ту сторону пруда, загорелось несколько окон.
– Здорово, – сказал я. – А вы что же, и на сцене выступаете?
– Выступал. Бросил.
– Почему?
– Долгая история. Но я вам расскажу. У нас впереди ещё много пива. Вы знаете, почему я с этой бурды начал? Надо идти по повышению градуса. Главный закон употребления.
Мы с ним спускались к пруду. Присели на скамеечку. Я отхлебнул ещё немного и понял, что слегка начал пьянеть. Жидкость в бутылке напоминала мне бензин, только темнее и с горьковатым неприятным привкусом.
– А вы сами-то как оказались ночью на улице? С женой неполадки? То есть, я хотел сказать…
– Да.
– А. Ну, это дело хорошее. Я имею в виду пиво.
Мы помолчали немного. Вода колыхалась от лёгкого ветерка, приятно обдувающего наши рожи. Поблёскивала луна, то разбиваясь на множество мелких осколков, то сплетаясь в длинную дорожку на поверхности пруда.
– Началось всё очень давно, – заговорил Виктор Сергеевич. – В детстве. Это был год… тридцать седьмой… нет, семьдесят третий. Ну, или что-то вроде того. У нас была преподавательница музыки, Констанция Георгиевна. Или Георгия Константиновна? Ну, отчества не помню, но что Елизаветой звали – это точно. Она меня сразу заприметила. У меня ещё в то время голосок прорезался. И поставила меня в хор солировать. Только ничего не вышло.
– Почему?
– Меня помять… То есть, память у меня… странная. Как заклинит что-нибудь, и всё, не помню. Или помню, да не так. Особенно со слонами такое у меня. Со словами, то есть. Впрочем, у нас уже почти пустые бутылки. Давайте двигаться дальше.
Мы встали и побрели по аллейке, огибающей пруд. Город окружал нас оранжевыми, жёлтыми и красными огнями, не приближаясь слишком, чтобы не мешать разговору.
Но мы молчали. Я допил своё пиво и действительно почувствовал, что хочу ещё. Опьянения было недостаточно. Моя ссора с Аней стала казаться далёкой, туманной, и совершенно перестала меня волновать, как будто случилась не со мной, а с кем-то, похожим на меня, кого я видел со стороны…
Он, этот парень, был странным худощавым субъектом с длинными хилыми руками и угловатой головой. Он нёс в руке пустую бутылку. Он поставил её на асфальт, чтобы освободить место для новой и ещё больше удалиться от себя в тот туман, что начинал окружать нас с Виктором Сергеевичем.
4
– Это пиво называется "Золотая бочка", светлое. Ровно четыре градуса. Хорошее пиво. В смысле, обыкновенное светлое, без глупостей. Правда, иногда хочется какой-то козявочки… то есть, изюминки, а здесь её нет… Да и слабенькое всё-таки. Кроме того, не понимаю, почему оно стоит дороже многих других. К барьеру, первую бутылку "Жигулёвского" мы покупали за шесть рублей, а "Золотую кочку" – за тринадцать.
