Он словно перенесся из глухого подземелья в громокипящее царство звуков. Незримые колокола раскалывали простор неумолчным, тяжким звоном. Казалось, рвался в клочья перенасыщенный звуками воздух, ухало позади, визжало, шипело, свистело над головой, громом раскатывалось впереди. Чувство, подобное опьянению, охватило Ракитина. Обмирало и падало сердце, будто обручем сжимало черепную коробку, лопались барабанные перепонки, а хотелось еще и еще, до глухоты, до обморока, до полного растворения в этом неистовом хаосе звуков. И хоть это казалось невозможным, чудовищная музыка зазвучала еще громче, стала бредом — и вдруг спала. Ракитин догадался, что дивизионная перенесла свой огонь в глубину обороны противника и оттого утишились звуки разрывов.
Из блиндажа выскочил полный связист и что-то сказал командиру полка. Смуглое мальчишеское лицо Чернецова побелело. Он закричал на связиста, выругался, исчез в блиндаже и снова появился, нервно терзая борта шинели.
— Автоматчики разминулись с танками, — разобрал Ракитин слова, сказанные им комиссару полка.
— Небось опять Козюра напутал? — сказал Шатерников.
Комполка не заметил иронии.
— Нет, для координации мой предшественник направил Синцова.
— Куда же он девался?
Никто не знает, видели — он поскакал куда-то на лошади.
— Может, еще успеет? — сказал Утин.
— Какой, к черту, успеет! Уже надо пускать танки, через десять минут кончится артподготовка!
— А вы попросите еще огоньку, — посоветовал Шатерников.
— Прислушайся, капитан, — сказал Утин Чернецову. — Толково.
— Что вы! — уныло проговорил комполка. — Дивизионную нам дали до двенадцати двадцати. Выходи тут из положения…
— Так пускай танки без автоматчиков, — предложил Утин.
— Вот еще! — сердито сказал Чернецов и шагнул к блиндажу, но ему переступил дорогу Шатерников.
— Погоди, капитан! — сказал он властно. — У тебя есть резервы?
— Только разведчики.
— Сажай их на танки.
Чернецов округлил глаза, недоумевая, как ему самому не пришла в голову эта мысль. Вслед за тем лицо его вновь омрачилось.
— Время пройдет, фрицы оправятся!..
— Чепуха! — резко сказал Шатерников. — Вызови полковую, минометы. Немцы подумают: опять огневой шквал, попрячут носы, а пока они расчухают, что огонек не тот, танки свое сработают.
Чернецов благодарно посмотрел на Шатерникова и кинулся в блиндаж.
Замолкла дивизионная артиллерия, и воздух словно посвежел. Снова стали слышны редкие, похожие на вздрог басовой гитарной струны рикошеты пуль немецких «кукушек». Солнце вышло из облаков и засветило молодо и радостно, позолотив снег, — и трудно было представить себе, что война совсем рядом.
И тут послышался глухой рокот моторов. Все взгляды дружно обратились к березняку, над которым всплывало голубое бензиновое облако.
— Идут! — сказал, как охнул, кто-то.
Снова заговорили пушки, но как ни трудилась полковая артиллерия, огонь ее казался жалким по сравнению с недавним огневым смерчем. В промежутках между выстрелами слышались хруст и шелест умирающих деревьев. Ломая, сминая, топча березы, из леса выходили танки. Сперва показался огромный, мощный КВ, за ним пять средних танков. На броне лежали люди с автоматами в руках.
— Это разведчики? — спросил Ракитин Утина.
— Они самые…
— Ребятки только обедать сели, — проговорил за спиной Ракитина полный начальник связи. — Бац — приказ: по коням! Вот уж не думали не гадали!.. — И раздумчиво добавил: — Что ж, война…
Путь танков лежал мимо КП. Ракитин прошел в траншейку и стал рядом с Шатерниковым. Он слышал, как дрожит земля под гусеницами грузных машин, жирные комья глины отваливались от стенки траншеи.
Ракитин знал, что разведчики попали в десант случайно, из-за нерасторопности какого-то Синцова и жестокой находчивости Шатерникова. И это ставило их в другой ряд, чем всех остальных участников боя за высоту 16,9, которые делали свое дело. Слова полного связиста: «Ребятки только обедать сели…» — резнули его по сердцу. Ему показалось, что разведчики лежат на броне в каких-то неловких и неудобных позах, — может, так оно и было из-за непривычности этих ребят к танковым спинам. Ему почудилось что-то обреченное в их простых юных лицах, в их коротких, словно извиняющихся взглядах, скользнувших по его лицу. Только потом понял он, что они и сами ощущали свою неуклюжесть и чуть стыдились ее; а то, что он принял за обреченность, было лишь скромной солдатской готовностью: мол, сделаем, как сумеем…
— Отчего у них такие лица? — спросил он Шатерникова.
— Хуже нет — использовать людей не по назначению, — отвечая не столько ему, сколько собственным мыслям, проговорил Шатерников. — Когда человек не на своем месте, у него пол-уменья. Храбрость разведчика и храбрость десантника не одно и то же…
— Так вы же сами усадили их на танки!
— Не было другого выхода, — просто и серьезно ответил Шатерников.
Танки достигли болота и устремились к лесу по невидимым деревянным мосткам, далеко вокруг себя разбрызгивая болотную влагу. Одолев железнодорожную насыпь, они скрылись из виду, лишь некоторое время торчала верхушка башни КВ с длинным, узким стволом орудия, затем и она исчезла.
