В это время кто-то дернул меня за бушлат. Вперед протискивался мальчонка. Из-под картуза свисал ершистый ободок затылка.
— Куда лезешь? — шикнул я на него.
— Тебе-то чо?
— Ваня!
— Дядя Вася! — крикнул он и повис на мне. Я вынес его во двор.
— Как ты сюда попал?
— Мы давно в Гладком.
— Переехали!
— Мама замуж вышла.
— Ну и дела!
Что я еще мог сказать? Пожалеть племянника, оправдать брата? Рано или поздно это должно было случиться. Брак между Леонидом и Дусей еще со свадьбы насторожил маму. Больше всего боялась она сплетен. Но они-то и ползли по деревне.
«Мало ему девок?» — говорили одни.
«Обзарился на старую деву», — шептались другие.
«Видно, любовь», — сокрушалась мама, защищая сына.
«Знают ли они ее? Побалуются, и спины врозь», — предрешали третьи.
Ох уж и муторно от этих сплетен. Они иголками кололи Лёнькино сердце. Мама даже бояться стала за него: руки бы не наложил!
«Любишь, живи, — успокаивала она. — Не обращай внимания. Сплетни были и будут. Не о тебе одном! Поговорят — перестанут».
А у самой загребтелось сердце: могла бы, заменила сына, перестрадала за него. Оберегала любовь сына и снохи, дурное обрывала сразу: «Чтоб у тя язык отсох!» О Дусе всем говорила: «Добрая девка, хозяйственная да уноровливая, до работы жадная. Чего с такой-то не жить!»
После рождения внука не было счастливей мамы. Как уж Иванко сумел выродиться в отца! Ну прямо бежало-капало, как есть родимый батюшка. Вынянчила внука, поставила на ноги. И возьми их не за фунт изюма — разошлись. Теперь жили бы да жили, и Ванька был бы при местечке, около бабушки.
— Пойдем к нам, — тянет за рукав племянник.
— Пойдем, пойдем.
От окна к порогу метнулась Дуся.
— Я-то думала, что не придешь, перестанешь родниться.
Она прижала Ванюшку. Глаза сверкнули слезами. Видать, несладко со вторым мужем.
— Как живешь, Дуся?
— Слава богу, ничо. Работаю на овчарнике, Андрей механизатором. Мужик не скандалист и не пьянчужка. Оба в одной запряжке, живем в ладу. Семья большая: у него четверо да у меня один. Ребята не взбалмошные, учатся хорошо, нас слушают. Забот хватает. Некогда ссориться: вставай, вари да корми и на работу иди. Самого-то вторые сутки не вижу. Напарник захворал, дак за себя и за него робит. Петя, отцу снес еду?
— Аха, мама.
— Вот самый старший, уже помогает. Нынче все летечко в колхозе, на костюм зарабатывает. Ты как поживаешь?
— Отслужил.
— Лёню-то видел?
— С прихода к нему заезжал.
— Я слышала, будто женился он.
— Да.
— Славная бабенка?
— На взгляд, ничего.
— Я все не выходила замуж, думала, сойдемся. Ведь он любил меня. Знаю. А как переживал, что услышит плохого. В чем я виновата? В чем? Только старше его. Война перепутала карты. Ровня моя погибла. Как есть один Офоньша Степановских в живых остался, и тот раненый. Дак он опять нисколько не опнулся, сразу в Шадринск уехал. Не успела и полюбить-то как следует и уж прозвали старой девой. Не видела я счастья, а теперь уж не надо. Только и было светлых минут с Лёней. От первой неувязки и ушел. Может, и я виновата, но не настолько, как болтают люди. Бог ему судья. Он не виноват. Не он набежал, а я — на него. Видно, судьба наша такая.
Она помолчала.
— Ванюшку жалко. Попервоначалу ночью вставал, папку звал. Ведь он все с ним на тракторе ездил. Сейчас забывать стал.
— Нетушки! — возразил сын.
— Это ты сейчас вспомнил. Весной ездили в Лебяжье, Лёню встретили. Он как раз у мамоньки гостил. Приезжал дрова заготавливать. Жил целую неделю и Ваньку с собой брал в деляну. Разбередил ему душу и напоследок поманил его в Полевую. Он и вовсе теперь не дает покою: поедем да поедем.
— Отпусти, мама, я к папке съезжу.
— На следующий год, Ваня, отпущу. Нынче некогда, скоро в школу.
— А к бабушке?
— Поезжай.
Мы вместе с артистами приехали в Лебяжье. Маму застали врасплох. У нее перехватило дыхание, она застыла у порога с открытым ртом.
— Что бы сообщить!
— Не догадался.
— Сердце захлестнуло, ноги отнялись.
— Больше не буду пугать: с работы уволился.
— Неуж дома останешься?
— Пока в Уксянке притормозил.
— Хм… Рядом, да не в Лебяжье.
— Так получилось.
— Ну да ладно, сам себе хозяин. — И заворковала с внуком: — Я тебе гостинцев припасла. Надумала как-то попроведать, уже собралась, да дедушко не отпустил. — Она обняла Ванюшку и начала щекотать. — Хошь или надо?
— Хочу.
— На. — Мама подала две конфеты.
— Надо?
— Надо. — Еще появилась порция.
Так продолжалось, пока бабушкин запас не иссяк. Оба довольнехоньки.
Я вытащил из чемодана морскую фланельку, новую тельняшку, оделся и пошел к выходу.
— Не успел опнуться, опять куда-то побежал.
— К ребятам.
— Штось не поговорили. Всегда так: ждешь-ждешь, а дождешься — след простыл. — Мама покачала головой и с грустью добавила: — Правду старые говорили: «Детей растишь — горе, вырастишь — вдвое или того боле». Что теперь поделаешь! Пойдем-ко, Ваня, в огород моркошки нарвем, гороху сладкого нащиплем.
— Я с дядей Васей хочу.