— Надо, сынок, беречь каждую бородавочку, она в общем котле прибавочка.
Животных перегоняли ребята и взрослые. На закате стадо прибыло на урочище. На нем жили казахи. С каких времен они тут поселились, никто уже и не помнит. Только знали, что приехали они издалека. Среди них был старый казах Бабай. Его именем назвали урочище. Оно находилось в трех километрах от Лебяжья. Здесь уже не было землянок, а были выстроены дома.
Каждую весну, после талицы, казахи набирали группу телят на ферме и пасли целое лето. В середине августа, когда животные набирали вес, перегоняли на мясокомбинат в Богдановичи.
В колхозе тогда было несколько колесников да как есть одна-разъединственная «полуторка», которую почему-то называли «полундрой». Да и ту никуда не подернешь: не выходила с ремонта. Перегон телят был самым выгодным. За две недели в пути они набирали хорошие привесы.
А когда в колхозе организовывали субботники или воскресники, казахи выходили семьями. В один из таких дней на сенокосе Андрюшка встретил казашонка. На нем висел коричневый пиджак с засученными рукавами и торчала копной баранья шапка с белым кудрявым налобником. Он протянул смуглую костлявую руку.
— Топорик.
— Кто-о! — рассмеялся Андрюшка.
— Топорик.
— Значит, колун?
— А ты балда осиновая.
Тут, как из воды, вынырнул бригадир.
— Вот они, а я их ищу. Волокуши готовы, запрягай лошадей. Ты — Буланка, — сказал он Андрюшке. — Буланко смирный, тихоня. — Повернувшись к Топорику, бригадир рассмеялся. — Ты запрягай Пулю. С вихорьком будешь возить копны. Ты у меня природный коневод.
День выдался славный. Только жара морила всех. Не успевали воду подвозить из деревни. Но Топорик и глотка не проглотил и даже пиджак и шапку не снял. Над ним шкодничали:
— Снимай балахон, вон какая жара.
— Так и до свадьбы не доживешь, все проквасишь.
У нас мужики и бабы остряки. Что попадет на язык, то и ляпнут. А уж палец в рот и вовсе не клади — откусят.
Топорик не сердился. Он любовался проворной работой мужиков и женщин, запоминал их шутки-минутки. А острословы, не переставая, выкомуривали. Больше всех перепадало бригадиру. Он был на две головы выше всех остальных и крепче, за что и влетало ему от членов бригады.
— Эй, стогомет, шевелись!
— Бригадирский пласт течи не даст.
— Твое сенцо в стогу — быть жирному молоку.
— Мели Емеля — твоя неделя, моя придет — свое возьмет, — шуткой отвечал бригадир.
— Замени трехрожки на четырех, да не хитряй, не хитряй, побольше поддевай.
К обеду уже кричали стогоправу:
— Вершись, Ерёмка, последний пласт!
Огромный навильник закрыл вмятину, и стогоправ, уложив перевицы, спустился по вожжам к подошве зарода.
После обеда жара не спадала. Пауты донимали — спасенья нет. Топорик едва держался на вершне. Пуля то и дело падала, каталась, отгоняя паутов. Он едва успевал спрыгивать с нее, чтобы не подмяла. За Топорика уже начали волноваться.
— Брось ты ее, — говорили бабы, — совсем ошалела. Нисколько не стоит на месте, ведь может убить тебя.
А бригадир урезонил:
— Выпрягай Пулю и скачи в деревню, приведешь другу.
Мальчишка умчался, снял со стены голубую с белыми цветочками дугу и через полчаса прискакал обратно.
— Ты почему опять на Пуле? — сердито спросил бригадир.
— Ты же сказал привезти дугу. Вот она.
— Не дугу, а лошадь другу. — И закатился смехом, едва выговаривая: — Ох и смешна горошница!
Теперь Андрюшка встретились с Топориком как закадычные друзья — по ручке.
— Значит, опять вместе? — спросил Андрей.
— Опять.
К ним подошел казах лет двадцати. По тем временам он был богато одет. Хромовые сапоги в гармошку блестели, как тополиные листья. Черные широкие шаровары с напуском, как два крыла, раздувались на ветру — того и гляди, улетит. Из себя парень корчил невесть кого. «Пугало огородное», — отметил Андрюшка, а позднее спросил у Топорика:
— Кто это?
— Родственник. От седьмой коровы удой, и то чужой. Приехал из Казахстана.
Барбазай, или по-русски Борька, объяснил график пастьбы, распределил хлопцев. Андрей пас телят с Топориком. Небо еще утром нахмурилось, а в полдень пошел ливневый дождь.
— Может, загоним телят, а? — предложил Андрей.
— Смены нет.
— Если ее не будет, дак мы до вечера должны мерзнуть?
— Куда они денутся?
— Я уже зачичевел, — осердился Андрей.
— Привыкай.
— На привычку есть отвычка.
— Вон идут! — не выдержал Топорик.
Васька Степановских с Ахматом еще издали закричали:
— Загоняйте телят!
— Вам повезло, — позавидовал Андрей.
— Зато они завтра будут две смены пасти, — подковырнул Топорик.
— Открывай рот шире, — возразили ребята.
Дождь, не переставая, лил, и ребята с вечера улеглись спать.
— Боль ты моя, — с жаром трепещет над первенцем мать. — Сладкая ты моя, крошка-ягодка, принесенная с поля дальнего.
