Игэн О'Мирей гордо вышагивал по улицам Бойля, столицы ирландского графства Роскоммон. Игэну было восемнадцать лет, и он невероятно гордился только что полученным аттестатом о среднем образовании. Ему казалось, что все прохожие смотрели на него с каким-то восхищением, смешанным, по его мнению, с чувством уважения. Он открыл калитку в небольшой сад, расположенный перед домом его дяди Оуэна Дулинга. В вестибюле дома на звук его шагов обернулась довольно крупная, не первой молодости женщина. С радостным возгласом молодой человек подбежал к ней:
– Нора, поздравь меня с успехом!
Обняв его, она прошептала:
– Слава Богу… Игэн, если бы ваши родители сейчас видели вас оттуда, они были бы вами довольны.
Игэн вздохнул. Он не любил, когда говорили о родителях, которых он почти не помнил. Его отец погиб в одной из драк с английскими солдатами, а мать, младшая сестра доктора Дулинга, вскоре последовала за мужем, когда Игэну не было еще и пяти лет. Доктор Дулинг взял его к себе и воспитал при помощи и при участии Норы Нивз, тридцатилетней вдовы, присматривавшей за хозяйством доктора. Молодой О'Мирей считал Нору настоящей матерью.
– Дядя Оуэн дома?
– Он ждет вас в кабинете.
– В кабинете?
– Похоже, мой мальчик, он собирается вам сказать нечто важное.
– Почему ты так думаешь?
– Потому, что он взял из своих запасов новую бутылку виски. Вы ведь знаете: в момент принятия важных решений ваш дядя всегда откупоривает новую бутылку виски.
Оуэна Дулинга, человека весьма невысокого роста, компенсировавшего этот недостаток своими габаритами в окружности, можно было сравнить с мистером Пиквиком, точнее – с ирландским мистером Пиквиком… На его лысом черепе, украшенном легкой короной редких седых волос, солнце и дожди графства Роскоммон оставили неизгладимые следы в виде неопределенного цвета: чего-то среднею между вареным омаром и цветом кожи находящегося при смерти больного гепатитом. При этом, лицо его было постоянно багровым. Этим цветом лица, на котором особенно выделялись ясные голубые глаза, доктор Дулинг был обязан, прежде всего, пристрастию к виски, и уж затем – скверному ирландскому характеру. Игэн обожал дядюшку, но побаивался вспышек его ярости. Когда молодой человек вошел в кабинет, где его ждал доктор, он, прежде всего, поразился торжественной атмосфере момента. Дядя удобно расположился в кресле за столом, заваленным бумагами и книгами, на самой верхушке этой груды воцарилась нетронутая бутылка виски. Он был похож на судью, готового произнести приговор. У О'Мирея-младшего от этого сжалось сердце. Дулинг очень любил своего племянника, по при этом он точно так же любил устраивать представления для себя самою и для других. Смущенный, Игэн произнес:
– Дядя… Я сдал на аттестат.
– Знаю, мистер О'Нейл уже поздравил меня по телефону.
Растерянный Игэп подумал, что эти поздравления должны были бы как-то дойти и до него.
– Садитесь, племянник.
Оуэн пальцем указал на высокое и очень неудобное кресло, стоявшее как раз напротив ею стола. Игэпу пришлось сесть.
– Я доволен вами, племянник…
– Спасибо, дядя.
– Я доволен вами потому, что вы получили аттестат, потому, что ваш рост – метр восемьдесят два; потому, что ваш вес – сто пятьдесят фунтов; потому, что вы – отличный боксер, не знающий страха и, наконец, потому, что, как я могу предположить, вы, как и всякий порядочный ирландец, родившийся в самом лучшем графстве республики, при случае не откажетесь от хорошего стакана виски. Игэн, позвольте вас заверить, что ваша мать, а моя дорогая сестра Грэнн была бы очень счастлива. С вашего позволения, Игэн, я выпью в память о моей покойной младшей сестре. Она была хорошей женщиной.
– Конечно, дядя…
С какой-то таинственной невозмутимостью доктор Дулинг открыл бутылку виски, налил себе полный стакан и выпил его одним духом.
– Племянник, я рад, что сумел сделать из вас мужчину с таким превосходным положением в обществе, и все это – благодаря, если можно так сказать, материнским заботам Норы Нивз, которую Господь некогда поставил на моем пути для моего и вашего счастья. Игэн, прошу вашего позволения выпить за здоровье Норы Нивз, Человека с большой буквы…
– Конечно, дядя…
Дулинг отправил второй стакан вслед за первым с легкостью, восхитившей молодого человека.
– Племянник, я не женился прежде всего потому, что у меня не было средств, затем потому, что ваша мать доверила вас мне и, наконец, потому, что для меня медицина – важнее всего. Мне кажется, племянник, что я обязан выпить за медицину, ставшую целью моей жизни, благодаря которой я, возможно, смог облегчить страдания подобных мне!
– Конечно, дядя…
Доктор одолел третий стакан за рекордное время. На этот раз он на мгновение прикрыл глаза, затем тяжело вздохнул и продолжил:
