Каждый ребёнок приходит в этот мир для любви и счастья. Увы, но не все взрослые это знают и понимают. Ибо окружение, в которой растёт ребенок, откладывает сильный отпечаток на него и полностью формирует характер к тому времени, когда он становится взрослым. Что станет с подростком, которого с самого раннего детства ненавидят, бьют, истязают? Кем он станет – социопатом с окаменевшим сердцем; преступником, пошедшим тюрьмы и лагеря или ему всё-таки ему удастся стань нормальным мужчиной, человеком и гражданином своей страны – без криминальных наклонностей? И кто возьмёт на себя эту тяжкую ношу – повернуть в нужное русло "сибирские реки" судьбы, уготованной ершистому мальчишке со спиной, "до мяса" исполосованной жгучим ремнём отчима?
Котенок был пушистым и легким – почти невесомым. Он доверчиво жался к мальчишке, державшему его на руках, крутил по сторонам крохотной головкой на тонкой шее, с любопытством рассматривал Сёмку, руки, которые прижимали его к груди....
Мальчишка, нёсший котенка, поминутно оглядывался назад, в надежде, что мать передумает и ему не придется делать то, что ему велели.
Сёмкина мать, вслед за своим сыном-второклассником неторопливо и осторожно ступая резиновыми сапогами по остро хрустящему прибрежному снегу, замечала слезы на его грязных щеках, но молчала.
Решения своего она уже изменить не могла.
Или – не хотела.
Мальчик и женщина, наконец, дошли до уреза воды.... Сёмка, поняв плечи и опустив голову поглубже в тонкий ворот чёрной фуфайки, протиснулся через плотные заросли тонкого и частого тальника к самому берегу речушки, с ужасом глянул на темную гладь речки..... Он покрепче прижал горячее тельце котенка к груди, затравленно оглянулся на мать.
– Мам! А, может, не надо?
– Надо! Олег еще маленький, года нет, а кот загадил уже всю квартиру. Его нужно убирать.
– Мам! Может отдадим кому-нибудь?
– Я спрашивала.... Котенок – задристышь никому не нужен.
– Я не могу.... Может, ты сама?
– Нет! Ты его принес домой, тебе его и топить.
– Я не хочу!
– Придется! Лёня утром сказал – если к вечеру увидит в квартире котенка, он вломит и тебе, и мне.
Сёмка перестал шмыгать носом, рукавом ватника вытер слезы....
Отчима Сёмка боялся страшно.
Отчим был из категории рано начинающих лысеть мужиков. Став взрослым, Сёмка узнал, что ранее облысение – это один из признаков высокого содержания тестостерона в крови. А тестостерон – это переизбыток внутренней энергии. Это агрессия, драки, необузданное поведение....
Отчима звали Алексей, но все родичи звали его иначе – "Лёня". "Лёня" был среднего роста, с длинными покатыми плечами; довольно молод – весной Алексею, очередному мужу матери – исполнилось двадцать четыре, и он был на четыре года ее моложе.
В регулярных внутрисемейных драках, как говорила его мать, "баба Надя" – "между братовьями" – он довольно легко побеждал всех своих старших родственников мужского пола.
А дрались они с братьями регулярно, практически после каждого совместного застолья – пьянки, как говорили мать Сёмки. Порою от увесистых кулаков младшего сына доставалось и родителям "Лёни"…
....Вечерами "Лёня", как обычно – изрядно навеселе, вернувшись из небольшого сельского клуба, которым он "заведовал" и сытно поужинав, начинал "воспитательный процесс".
Нетвердой походкой он шел в крошечную дальнюю – "тёщину" – комнатушку, в которой спали дети; за руки и за ноги он вытаскивал из кроватки, купленной для Олега – его родного и единственного сына, Сёмку.
Собственной кроватки или хотя бы раскладушки у мальчика не было. Отчим считал отдельную кроватку для пасынка непозволительной роскошью; мать, в буквальном смысле считавшая каждую копейку, денег из своего более чем скромного личного "бюджета" выделить не могла…
Чтобы Сёмка не замерзал, ночуя на полу, мать уговорили "Лёню" "пустить на постой" Сёмку в крошечную кроватку младшего ребенка....
"Воспитательный процесс" как правило, проходил по одним и тем же сценариям. Иногда отчим просто ругался, грозил заморенному второкласснику избить его, придушить; обзывал самыми разными словами, из которых самым безобидным было слово "грызун".
Но чаще всего – бил.
Любимым "воспитательным" приёмом "Лёни" был удар ребром ладони по тонкой шее заморённого второклассника. После такого потрясения Сёмка на несколько мгновений терял сознание, всегда падал на колени, чем приводил отчима состояние радости и даже – восторга.
Но иногда, когда доза алкоголя, принятая отчимом "на грудь", превышала некие внутренние сдерживающие "лимиты", он вытаскивал из своих брюк длинный и тонкий кожаный ремешок и начинал полосовать парнишку вдоль спины: по голове, по рукам, по ногам.... Кулаками отчим Сёмку не бил.... Не потому что жалел; – боялся.
Боялся не за пасынка; боялся за себя: мог по случайности прибить чужого мальчонку и сесть за убийство в тюрьму.
А в тюрьму молодой гармонист не хотел.
Кулаками "Лёня" бил Сёмкину мать.
Её он убить, видимо, не опасался…
…Однажды, во время очередного "воспитательного процесса" мать не выдержала. Она положила на кровать полугодовалого Олега, которого кормила грудью, отняла избитого ребёнка у отчима, затолкала Сёмку крохотную нишу, исполнявшую в квартире функции шкафа, встала в двери, мешая гражданскому мужу избивать старшего сына.
Сёмка хорошо помнил, что отчим в том миг просто озверел.
