Так можно ли быть уверенным, что Редькин именно этот один? Мрачное исключение? Такой смелости взять на себя Мазин не мог. Он полагал лишь, что человек подобный Редькину, — а опыт не раз сводил его с людьми подобного типа, — способен переживать неудачи острее других и рисовать свое положение в более мрачных красках, чем на самом деле. А так как неудачи редко приходят в одиночку, то могла и у него возникнуть ситуация, когда положение представляется действительно безвыходным. Так рассуждал Мазин, а теперь оказывалось, что не ситуацию нужно было искать, а убийцу, а это уже означало ошибку не в фактах, не в выводах, а в самом ходе рассуждений, и пересмотреть их сразу, немедленно, Мазин и не мог и не хотел, потому что, несмотря на самокритичность, легко сдаваться никогда себе не позволял, видя в этом опасность меньшую, чем безосновательное, престижное упрямство.
— Короче, Трофимыч, спасибо Милешкину, позаботился он, чтоб не сидели мы сложа руки А зашел вовремя. Меня уже давно твоя знакомая дожидается. Крюкова Александра.
— Шура?
— Ну, я ее так близко не знаю, чтобы Шурой называть. Поэтому, будь добр, посиди в кресле, послушаем ее вместе. Поможешь, если что.
Трофимов присел, пожав плечами, в некотором недоумении и даже обиде на то, что Шура действия предприняла для него неожиданные, да еще и в обход, прямо к Мазину, о существовании которого он, хорошо помнил, ни слова ей не сообщил.
А Мазин, встав из-за стола, вышел за дожидавшейся Шурой, которая позвонила ему утром с просьбой принять ее и выслушать.
Шура вошла быстро, прикрывая волнение подчеркнутой решительностью, и не сразу узнала капитана, которого не видела в форме. Форма сидела на Трофимове мешковато, неброско, даже орденские ленточки на старой колодке смотрелись как-то буднично. Мазин же в штатском, в шерстяной рубашке без галстука и темно-синем, хорошо пошитом костюме выглядел, напротив, щеголевато и тем Шуре не понравился.
«Ну… где такому чужое горе понять», — так приблизительно можно было передать ее первое впечатление, и оно не укрылось от Мазина. Но он не поспешил рассеять это впечатление, а только обычно вежливо пригласил сесть, кивнув в сторону Трофимова:
— С капитаном вы, кажется, знакомы.
— Знакомы, — подтвердила Шура, присмотревшись, но радости и по этому поводу не высказала.
— Вот и хорошо. Слушаем вас.
— У меня разговор короткий. Если Владимира нашего подозреваете, то зря.
Трофимов, сидевший сбоку, усмехнулся, а Мазин спокойно спросил:
— Кто вам сказал, что мы подозреваем вашего брата?
— А он зачем ходил? — ответила Шура вопросом на вопрос, кивнув в сторону Трофимова.
Но Мазин слишком хорошо знал капитана, чтобы предположить в нем прямого виновника такого демарша. Трофимов Шуру обозлить не мог.
— Давайте разберемся, — предложил он. Встал, открыл сейф и достал серебряную монету на цепочке. — Брелок этот вам знаком? Мы нашли его у вашего погибшего брата.
— Знаком, — кивнула Шура.
— Однако вначале вы его не признали, потом заявили капитану Трофимову, что это подарок Ларисы Белопольской, и, наконец, сказали, что видели монету у брата.
— Видела, но Лариса монету не дарила. Она ее Горбунову подарила. Теперь я знаю все.
— Откуда?
— Лариса рассказала.
Трофимов дотронулся до затылка, как делал он всегда, когда здорово удивлялся. Мазин заметил этот жест и понял, что удивило капитана.
— А у нас создалось впечатление, что вы не в ладах с Белопольской.
— Было такое. Я думала, что Володька из-за нее погиб, а теперь знаю.
Дважды она повторила «знаю», но видно было, что утверждать Шуре легче, чем разъяснять, и нужно было помочь ей организовать свои мысли.
— Расскажите, пожалуйста, что вы знаете.
— Знаю я, что в тот день. — она запнулась, хоть и взяла быстрый разбег. Однако разбег оказался не по силам. — В тот самый день… ну, когда беда случилась с Володей. Он вечером с Горбуновым был. Горбунов его у общежития театрального подкараулил.
— И убил? — спросил Мазин жестко. Ему было необходимо знать наверняка, что Шуре действительно известно, а что она всего лишь предполагает.
— Я там не была. Это ваше дело разобраться, — ответила Шура.
— Понятно. А кто видел, что Горбунов ждал Владимира возле общежития?
— Лариса.
— Мне она об этом не сказала, — признался Мазин. — Нам с капитаном известно только, что повстречал Владимир приземистого человека в болонье.
— Вот видите! — обрадовалась Шура. — Это он и был, Горбунов, а Ларисе сказал, что занятия у него с вечерниками, и наврал, я проверила — и по расписанию, и у девчонок спрашивала.
Она снова заспешила, и Мазин решил сбить этот не устраивающий его темп, опасаясь, что Шура принадлежит к типу людей, которым никак нельзя давать возможность выговориться до конца без направляющих помех. Выпалив в спешке заряд, смешав главное с мелочами, они сникают и уходят в себя, и тогда уж спрашивай, не спрашивай — результат один. Это совсем не те люди, что рассказывают обстоятельно, до мелочей, и которых, наоборот, ни в коем случае нельзя прерывать.
— Минутку, Шура. Не спешите. Лариса это вам по секрету все сообщила?
— Нет. Ну, как вам сказать. Боится она его.
