А сейчас и без чифира торкнуло. Злостью, пузырящейся в крови.
И прямо голову задурило кайфом.
Ох ты ж, стервочка Леночка, непростая ты, походу, совсем непростая.
И вот умом понимаю, что не надо мне тебя. И тебе меня. Все понимаю. Но нихера не останавливает. Наоборот, прет.
Все больше и больше.
Как она сегодня сидела в машине у меня, заноза дерзкая…
Ноги свои в гольфах, сука, развратных, на торпедо складывала. Длинные. Красивые. Я сразу вспомнил, как хорошо они меня обнимали совсем недавно, когда она на капоте машины сидела, вся в лунном свете. Ведьмочка сумасшедшая. Крышесносная.
А тут еще круче.
До греха доводишь, стервочка Леночка…
А она глазки свои лисьи щурила, губки пухлые кривила… И не понимала, дура дерзкая, что по грани, по тонкой линии… Что, захоти я, и она бы уже отсасывала мне прямо в машине. И с удовольствием.
А самое главное, от чего торкало, что знал. Видел. Реально, с удовольствием бы это делала.
Заводила меня, сучка. Хотела. Мокрая была. Такая, бл*, мокрая.
Я ж хотел ее просто так отпустить. И не планировал. Потому что все для себя решил, и решение свое менять не собирался. Но, черт…
Не смог. И это про*б, Миха. То, что нет терпения с ней. Это серьезный про*б.
И то, что остановился потом, не довел дело до конца, это маленький плюс в череде охерительных минусов.
Ощущаю, что от воспоминаний о том, как держал ее в машине только что, как трогал мокрое белье, чувствовал ладошку на своем члене, опять все поднимается.
С досадой закуриваю.
Ну надо же, бл*, только успокоился!
Ну вот и скажи кто после этого, что бабы — не зло?
Бабы — зло!
Просто те, кто говорят другое, еще не встретили свое зло.
10. Миша
— Миша, глянь в почте у тебя данные должен был перекинуть секретарь. И не передумал насчет рыбалки?
— Нет, спасибо, Вить… И еще вопрос. Мне бы данные на Елену Мелехову. Двадцать один год. Студентка. Есть что по твоему ведомству?
— Так… Записал. Жди, Миш.
Я отключаюсь и залезаю в почту. Так, чем порадуешь, ментяра…
Ну, в принципе, ничего особенного. Работа, работа, работа… Перевод. В разводе. Дети… Чего ж тебе от стервотины надо? Неужели того же, чего и мне? Длинных ног на плечи? Но, если так, то тут тебя ждет мощный облом, псина. Не для тебя она, это точно. Я об этом позабочусь.
Кстати, вопрос на миллион: а не пристраивала ли мелкая дрянь уже свои ножки на его погоны? Не просто же так летел за ней с красными зенками? И, если так, то почему упоминания об этом нет никакого? Вот, бабы его. В количестве трех штук. Это после развода. И двух штук. Во время брака. Не особо ходок, зная их натуру и возможности. Мелехова не упоминается в любовницах.
Вибрирует входящее письмо на почту. Оперативно. А еще говорят, полиция у нас херово работает…
Открываю, читаю и прям чувствую, как губы в улыбке расползаются. Ну стервотина… Нормально так она погуляла… Несколько приводов в полицию. Хулиганство. Осквернение статуи Ленина в центральном парке. Баллончиком раскрасила в розовый цвет. Драка в общественном месте. Задержание в нетрезвом виде. Оскорбление сотрудника полиции. Ага, вот оно. Вот, значит, откуда дорожка-то. Оскорбила тебя малая, да, сотрудник полиции? И нехило так оскорбила… Походу, до нутра пробрала. Ну, этого у нее не отнять. Умеет, коза нахальная. Так… По возрасту ей на тот момент восемнадцати не было еще. Потому обошлись штрафом. Нехилым таким. И сотрудник полиции отказался от заявления. Миром договорились? Интересно, на чем сошлись?
Размышляю об этом и ощущаю, что от злости вести начинает. И очень сильно хочется вернуться и спросить девчонку, чем она расплачивалась за то, что мент не стал делу ход давать… И вот чувствую, что ответ-то мне не понравится. Очень. Не зря он за ней бежал, ох не зря…
Пиликает входящий, и я тут же переключаюсь. Сухой просто так сам не названивает. Значит, вопрос по отчету, который я еще не выслал. Или что-то срочное.
— Лысый, ты чего там тележишься так долго? — голос Сухого спокойный и даже дружелюбный, но меня это, само собой, не обманывает. Я его прекрасно знаю, еще с тех времен, когда он не был Троскеном. И имя Сухого знали все, кому это было можно знать. И кое-кто из тех, кому не стоило. И характер его знали. И нихера он с тех пор не изменился.
— Все нормально, сегодня собирался отправлять данные.
— А то мне птичка тут принесла, что ты херней страдаешь…
— Черная птичка?
— Догадливый.
— Кто-то уже за это ответил?
— Шутник. Черный поднялся и вполне может теперь напрямую разговаривать.
— Может?
— Нет. Но думает, что да.
— От меня что-то требуется дополнительное?
— У тебя в отчете про Колесова полные данные?
— Да, от начала построения бизнеса.
— Копни глубже. Чем в начале двухтысячных занимался?
— Сделаю.
— И смотри там. Черный чего-то нервный. Не хочу, чтоб тебе зад подпалил.
— Разберусь.
— Не сомневаюсь, Лысый, не сомневаюсь…
Я отключаюсь и задумываюсь. Интересно. Очень интересно. То есть, пока я тут шустрил, кстати, очень даже аккуратно и мирно, местный авторитет решил, что я где-то перешел грань. Где? Когда?
