Миша видит эту мою наглую усмешку, хмурится, сжимает челюсть. А потом резко нагибается и дергает меня с пола, легко, словно и не вешу ничего. Прихватывает за волосы на затылке, прямо вот точно так же, как избитый им придурок до этого. Только теперь у меня нет желания вмазать. Вернее, оно есть, но нифига не главное.
Я смотрю ему в глаза. Надеюсь, что с вызовом. Прямо сильно на это надеюсь. Потому что ноги трясутся, руки трясутся и внутри тоже все… Сжимается… Не думала, что так можно возбуждаться, так сходить с ума. Причем, я даже не могу понять, отчего. От вида крови, от его взгляда, от жесткости его пальцев в волосах, от самой ситуации.
А потом он меня целует.
И я понимаю, что то, что я испытывала раньше — это нифига не возбуждение. Это легкая разминка. Потому что меня торкает так, что на ногах стоять не могу. Реально, если б за затылок не держал лапой своей железной, то упала бы.
Его губы вообще не нежные, прям ни разу. Он не целует даже. Порабощает. Показывает, кто тут хозяин, а кто кошка в охоте, которую надо наказать. И я, сука, дико хочу в этот момент, чтоб меня наказали. Чтоб он наказал.
Я не выдерживаю этого напряжения, вкуса собственной крови во рту вперемешку со спиртным, табаком и его бешеным напором. Я просто умираю в его руках. И тянусь к груди, цепляюсь за черную рубашку, то ли оттолкнуть хочу, остановить безумие, снизить градус, то ли наоборот… И стону в его губы, наплевав, на то, как это смотрится со стороны, и что в этот момент он подумает.
Плевать.
Я никогда никого так не хотела. Никогда. Полная потеря себя, абсолютная.
И, может, именно поэтому, когда Миша, наконец, отрывается от меня, я бью его по щеке.
Чтоб в себя хоть немного прийти. Хоть чуть-чуть соображение вернуть.
Он смотрит так, словно не верит, что я это сделала. И, наверно, все вокруг так же на меня смотрят. Охеревают. Конечно, самоубийца, бл*.
А я смотрю, глаз не отрываю от его лица. Колени подламываются, еще немного, и упаду. Но он не позволяет. Рука перемещается с затылка на талию. Ниже. Оправляет подол платья. А потом со всего размаху бьет по попе! Больно! Я подпрыгиваю, слезы непроизвольно из глаз летят.
Пытаюсь отшатнуться, вырваться, но обе моих руки в капкане, он легко запястья одной своей лапой перехватил. Разворачивает меня и толкает к выходу. Я не иду. Сопротивляюсь, извиваюсь. И не молчу, само собой:
— Сука ты, дядя Миша! Тварь! Как ты смеешь? Пусти! Пусти, тварь!
Он резко прижимает опять к себе, бьет спиной о бетонную твердость груди и хрипит:
— Заткнись, бл*, а то свяжу.
Меня это заводит так, что даже ноги дрожать перестают, а бодренько шагают в указанном направлении.
На лестнице я спотыкаюсь, и Миша, видно, не выдержав, разворачивает лицом, поднимает меня и сажает себе на талию. И я обхватываю его торс ногами.
Сзади кто-то из наблюдателей, наконец-то отмерев, протяжно свистит, кто-то орет пошлятину, и все это под непрекращающиеся музыкальные биты.
Я только лицо прячу на плече у Мишы. Стыдно, черт. Но нереально кайфово.
В машине он сгружает меня на заднее сиденье, защелкивает замки.
А сам…
Возвращается обратно в клуб!
Скотина!!!
Я дергаю замки в остервенении, ругаюсь, но бесполезно. Он просто не обращает внимания на меня! И уходит!
Ну гад!
Ну ты получишь свое! Вернее, не получишь! Мое возбуждение немного трасформируется в боевую ярость, и я думаю только о том, чтоб разнести его машину в хлам. К сожалению, особо порезвиться не удается, потому что буквально через несколько минут он выходит и садится в машину. Я тут же перебираюсь на переднее, плюхаюсь, задрав ноги выше на торпедо. Ох, дежавю… Что-то мне это все напоминает…
Но в этот раз я не поведусь, облом тебе будет, дядя Миша. Облом!
Он не торопится заводить, закуривает, видно, пытаясь успокоиться.
Руки его, со сбитыми костяшками и потеками крови, смотрятся брутально. Глаз не оторвать. И курит он вкусно. Затягивается медленно, выпускает воздух. Я демонстративно не смотрю. Но все вижу. Все.
— Ну что, дядя Миша, — наконец издевательски говорю я, — как обычно? Домой? Или наказывать дальше будешь?
— Да тебя наказывать, только время тратить…
Он говорит спокойно, и, судя по всему, уже пришел в себя. И мне даже жаль немного. Потому что тот бешеный берсерк заводил до невозможности. А сейчас… Сейчас тоже заводит. Вот только не до рукотрясения. А до постоянной сильной пульсации между ног. И мне хочется его достать. Спровоцировать.
Мне его просто хочется, черт! Ну чего себе врать-то? А просить… А просить как раз нихера не хочется.
Ага. Гордые мы. Независимые.
Я демонстративно потягиваюсь, улыбаюсь сладко, с удовольствием замечая, что он за мной очень даже заинтересованно наблюдает, а потом мурлычу:
— Тогда вези домой, дядь Миш. Устала я сегодня.
Он хмыкает и заводит машину. И везет.
Сука!
Неужели, реально домой везет? Ну вот как его назвать после этого? Я всматриваюсь в непроницаемое лицо, пытаюсь найти хоть какие-то отголоски мыслей. Понять, какое решение он принял. Миша спокоен, ведет одной рукой машину, в другой сигарета.
