Быстро оглянувшись назад, я заметила, что помощница сунула нос в книгу, и казалось, что она совершенно ничего не заподозрила.
Я решила ослушиваться и дальше, теперь с налётом жестокой честности.
— Мэтт, я ценю твои старания. Правда. Но, я просто не могу притворяться, что я на седьмом небе от этой затеи. Ты нравишься мне, правда, но...
— Мы уже пришли к знаменателю, что никто из нас в другого не влюблен, — он прочистил горло. — Зря сотрясаешь воздух.
— Только если это не то, что мы оба хотим, тогда...
— Неважно, что я хочу, Эльза. Уже неважно.
Тихое отчаяние и злость едва чувствовались через расстояние.
— В смысле?
— В смысле... — он слегка выдохнул. — Иногда приходится делать то, что лучше для других, а не для тебя.
Меня напрягала грусть в его голосе, как и та покорность, что вытаскивала каждое слово, словно это была борьба.
— Именно это ты делаешь?
— По-моему, мы оба это делаем? — парировал он.
— Тогда...
— Прости меня. Серьёзно. Но я не могу отменить это соглашение. Я бы очень хотел, но у меня связаны руки.
С этого момента никакие расспросы не помогли разгадать загадку – на что же он намекал. Ещё долго после того, как закончился наш разговор, мне было не по себе от инсинуаций, спрятанных за его словами. Было что-то, что он недоговаривал мне, хотя это не так уж и удивительно. Мы не были лучшими друзьями, чтобы делиться самыми сокровенными, самыми заветными надеждами и мечтами друг с другом. Мы не были родственными душами.
Тем не менее, мы с ним в одной лодке.
КРБ вынудил нас сесть в эту ловушку. Мне никогда не приходило в голову, что, возможно, на кого-то из нас оказывали ещё больше давления.
Я тут же направилась к шпиону матери.
— Я хочу позвонить моему личному секретарю.
Как же бесило то, что я должна спрашивать на это разрешение.
Женщина вытащила из своего чемодана бумажку и пробежалась по ней глазами. Из-под воротника её рубашки, вверх по шее прокрадывался румянец.
— Леди Шарлотта есть в одобренном списке Её Светлости, Ваше Высочество. Позвольте мне набрать её номер для вас.
Мои зубы сжались так сильно, что зубная эмаль могла потрескаться. Родители совсем вышли из ума.
Когда Шарлотта ответила, я снова стала медленно продвигаться на балкон, понижая голос, чтобы эта надсмотрщица не могла меня расслышать.
— Что-нибудь было слышно от Ч.Д., которого ты нашла, чтобы разузнать про Матье?
— У меня будет отчет примерно через неделю, — сказала она. — Я настояла на тщательном расследовании.
— Добудь его раньше.
Потому что, возможно, моя сестра была права.
Глава 45
Прошло три дня со звонка Изабель, как меня вызвали в кабинет Великой Герцогини. Только я оказался там, как мне потребовалось всё моё самообладание, чтобы не рассмеяться в её накачанное ботоксом лицо. Потому что как только я увидел его, такое натянутое и напряженное от набирающей силу ярости, я понял, что она знает.
Я должен Изабель бокал хорошего шампанского. Целый ящик шампанского.
Она махнула своему личному помощнику, чтобы тот вышел, и подождала, пока за ним щёлкнет дверь, чтобы заговорить.
— Сегодня позвонил Принц Густав, и то, что он сообщил, мне очень... — она сложила перед собой свои худосочные руки с побелевшими от гнева пальцами, — не понравилось.
Так сложно изображать какое-либо любопытство, когда всё, чего тебе хочется, это кричать в злорадстве: "Отсоси, Волчица!" — удерживая перед лицом матери и правителя средний палец.
Какой же это, блин, сказочный момент!
С кислой миной она рассказывала мне то, что я уже знал. Она кипела от злости, пока оплакивала потерю гарантированных связей с Ваттенголдией. Брызгала слюной, когда описывала Изабель как никудышное, жалкое подобие представителя королевской семьи. Когда она немного успокоилась, я не дал ей того, чего она хотела, или, чёрт, чего вообще ждала от меня. Я не стал выказывать своего негодования, как и не стал демонстрировать радость от выслушивания того, что её планы пошли к чертям собачьим. Я просто кивнул в знак принятия к сведению её слов, а потом дождался, когда она меня прогонит.
Теперь ей нечем было шантажировать меня. Отец, брат... да даже Паркер теперь были в безопасности. Мне только были нужны гарантии, что всё так и останется.
В то же мгновение, как я покидал комнату, она сказала:
— Кристиан, действия, подобные тому, что совершила Изабель, не допустимы в нашем доме.
Я повернулся к ней, предварительно стерев со своего лица эмоции.
— Если ты или Лукас осмелитесь ослушаться меня или будете гнуть свою линию, пытаясь жениться на ком-то, кого я не одобряю, вы пожалеете о том дне, когда родились в таком знатном роду.
Я был в слишком хорошем настроении, чтоб повести себя неблагородно. Я пожалую ей свой скромный подарок на прощание. Дверь широко распахнута. Её личный секретарь сидел за своим столом, и ещё несколько других помощников слонялись по комнате.
— Слишком поздно, Ваше Высочество. Я уже сожалею о том, что принадлежу этому, так называемому, знатному роду. Думаю, что любой бы сожалел, имея такую мать, как ты. Ни одна корона не стоит этого кошмара.
