Грета стихла, сцепив руки в замок на коленях. И в эту секунду в голову закрался страх. Вдруг она пойдёт на попятную? Я не могла этого допустить.
— Грета, ты уже много лет работаешь на мою мать. Ты знаешь, как нелогично она стала себя вести после побега Принцессы Изабель. Я прошу тебя о понимании того, насколько нелепо то, что они...
Но она не слушала меня. Всё её внимание поглотил Кристиан.
— Как будет вознаграждено моё молчание?
Он снова улыбнулся, практически источая харизму.
— Очень щедро вознаграждено.
Некоторое время спустя Грета покинула номер ради возможности провести несколько приятных деньков в Париже, покупая себе всё, что её душа желала, и идя туда, куда ей хотелось.
Прежде чем я могла уложить его на диван, Кристиан вытащил свой телефон.
— Поверь мне, — сказал он, и его глаза были полны страсти, — я ничего не хочу так сильно, как поцеловать тебя прямо сейчас. Но Эльза, мне нужно знать... это твоё окончательное решение – не выходить замуж за Мэтта?
Вот тебе и хлёсткая пощечина реальности по лицу. Конечно, я не хотела выходить за Мэтта. С самого первого дня я была как никогда уверена в своём решении. Но раз Мэтт такой упёртый и отказывается сотрудничать со мной в деле увещевания наших родителей, у меня ничтожно мало вариантов, кроме отречения, чтобы избежать выполнения соглашения. И даже это было слишком рискованно, принимая во внимание побег Изабель из страны.
Моё разочарование, должно быть, стало заметно, потому что он отложил телефон и притянул меня к себе на колени.
— Позволь мне рассказать тебе историю. Ту, что уже давно просрочена, учитывая, что я не смог рассказать её тебе раньше, в связи с тем, что в последние дни мы утратили возможность хоть как-то общаться. И после этого ты сможешь ответить на мой вопрос, лады?
В течение следующих нескольких минут он раскрыл мне содержание неожиданного телефонного звонка Изабель. Я была в шоке, не зная, что сказать или сделать, вспоминая обвинения и подозрения сестры, касающиеся наших брачных соглашений (особенно, если они подкреплялись показаниями Альфонсо, человека, чьего ума и сообразительности чаще не доставало, чем наоборот). Но когда Кристиан признался, что Паркер и Шарлотта заглянули в отчёты о расходах и нашли там подтверждения, у меня совсем не осталось слов.
— Мы с Паркером попеременно связывались с Шарлоттой почти каждый день, после побега твоей сестры, — продолжал он почти шёпотом в огромном номере. — Её муж осторожно порылся для нас в финансовых бумагах, так как ему это сделать было проще всего, — Кристиан трогал моё лицо, нежно проводя пальцами по моей коже. — Я хотел сказать тебе всё это, когда только узнал, но... — его губы растянулись в натянутую улыбку. — Во-первых, я не мог прозвониться на твой телефон, который, как позднее мне сказала Шарлотта, был конфискован. А вчера вечером у меня это совсем из головы вылетело. Мои извинения.
Злость и грусть сражались за первое место в тесных рамках моей груди. Всё, чего я хотела сейчас, это ворваться во дворец и заставить родителей признаться во всём. Но была и пустота. Кто так поступает со своими детьми?
— Я спросил тебя, является ли твоё решение не выходить замуж за Мэтта окончательным. Эльз, — он нежно повернул к себе моё лицо, пока я не посмотрела на него. — Паркер в Париже, во всеоружии с тем, что мы пока успели собрать. Шарлотта будет здесь через... — он посмотрел на часы. — Чуть меньше часа. Мы намерены сделать всё, что в наших силах, чтобы найти лазейку из этого навязанного брака, но только если и ты этого хочешь, — он усмехнулся, и этот короткий смешок был наполнен сочувственной меланхолией. — Уж кому как не тебе знать, что ты можешь мне доверять. Особенно когда я говорю тебе, что пойму, если ты считаешь, что должна пройти через это. Я просто хочу, чтобы ты знала, что на данный момент есть другой выход. Тебе не обязательно делать это тихо, ничего не говоря. Мы не в Средних веках, что бы там ни думал Монарший Совет. Мы не пешки, чтобы двигать нас по шахматной доске в надежде провести хорошую партию для самих себя.
Как жаль, что у меня тоже был для него вопрос. Хоть и не честно задавать его, когда мы знали друг друга всего месяц, не говоря о том. что ещё надо бы обсудить, применимо ли вообще к нам слово "мы". Но я всё равно спросила.
— А что потом? Что, если мы найдём эту лазейку?
Он молчал.
— Я спрашиваю, потому что... — я попыталась проглотить растущий в горле комок. — Ты по-прежнему Наследный Великий Герцог Эйболенда. Я всё ещё Наследная Принцесса Ваттенголдии.
Он обхватил моё лицо руками.
— Я знаю. Поверь мне, я знаю.
Вырвавшаяся из моих уст усмешка звучала жалко.
— Ведь коронованные правители не могут взять и жениться друг на друге. Даже в двадцать первом веке.
— Я знаю, — снова сказал он. И потом, ещё мягче добавил: — Это мост, который мы можем перейти, когда подойдём к нему.
Мне стало так неспокойно на душе – не из-за него, не из-за моих чувств к нему. А из-за того огромного пласта вечной пустоты впереди, в котором не было ответов на вопросы о новом зыбком будущем, которое настанет, когда всё разрешится.
