Он остановился, набрал пароль, стеклянная дверь с шорохом отъехала в сторону.
— Ничего и никого не трогай, но если хочется полнее проникнуться происходящим, вымой руки, — сказал он, намыливаясь до самых локтей, снова и снова.
— Думаю, ты уже чистый, — заметила я минуты через две.
Он со смехом принялся смывать пену, когда зашла Нэнси с маской на лице.
— Готовы?
— Конечно, — его ответ прозвучал легко и беззаботно. А я продолжала сходить с ума от страха.
Она раскрыла его перчатки, помогла нарядиться в операционный костюм или как там они называют эту штуку, которую надевают поверх больничной одежды.
Я словно вживую смотрела «Ночную смену».
Только это не экстренная операция. Необязательная — она не была жизненно необходимой.
Но все же, ему приходилось принимать такие меры предосторожности.
Я почувствовала всплеск адреналина, когда ко мне подошла Нэнси, надела на нос и рот маску, протянула шапочку и, похлопав по спине, направила в нужную сторону.
Первое, что я отметила, это очень яркий свет в операционной. А второе?
В ней находилось около четырех человек.
Не включая пациентку, смотревшую на Тэтча с полным обожанием.
Я встала на выбранном мною месте у самой стены, ощущая укол ревности.
— Как себя чувствуешь? — спросил Тэтч спокойным, но властным голосом.
— Ох, я просто готова, — ответила она со слезами на глазах. — Очень готова для этого.
И уже давно.
Я удержалась, чтобы не фыркнуть.
Чего она так распереживалась из-за этих имплантатов?
Парень, предполагаю, анестезиолог, что-то ввел ей в вену, а Тэтч спросил, какие у нее планы на выходные, словно не снимал с нее простынь и не был готов сделать разрез.
Ее тело было расчерчено маркером, а часть кожи была ярко-оранжевого цвета.
— О, я собиралась посмотреть «Нетфликс» и... — голос стал неразборчивым, а глаза закрылись.
— Остин, — Тэтч громко произнес мое имя. — Можешь подойти ближе. Она под наркозом, а я, как ты знаешь, не кусаюсь.
Ха, ложь, он кусался. И часто.
Обычно за шею.
И иногда с внутренней стороны бедра. Я вздрогнула.
А затем сделала шаг вперед, и еще один, пока не подошла достаточно близко, чтобы увидеть ее грудь. Точнее то, что должно быть грудью.
Я увидела шрамы. И плоскую грудную клетку.
Я ахнула, комната вокруг меня застыла. Прежде чем я поняла, что происходит, по щеке скатилась слеза, а за ней другая.
Какой же сучкой я была. И никем другим.
Потому что, пока я важно осуждала всех и вся, кто приходил к Тэтчу исправлять недостатки, мне и в голову не приходило, что он вставлял имплантаты тем, кто пережил рак груди.
— Скальпель. — Тэтч наклонился и сделал надрез в области подмышки. Разрез казался немного маловат, чтобы просунуть в него имплантат. Появилось много крови, а потом Тэтч засунул туда силикон, и я чуть не потеряла сознание.
Грудь увеличилась, и, несмотря на кровь и эту специфическую расцветку, я уже могла сказать, что выглядит потрясающе.
Тэтч пошевелил имплантат, снова наклонился, измеряя, рассматривая и выжидая. Все молчали.
Он повторил тот же процесс с правой грудью, а когда Доктор Перфекционист закончил, то зашил разрезы грубыми черными нитками, которые, как я предположила, со временем рассосутся.
Я многое предполагала.
Но боялась задавать вопросы.
Потому что все происходившее до странного казалось священным.
Словно он только что не просто сделал ей грудь, а вернул обратно женское начало.
Второй раз на глаза навернулись слезы, пока Нэнси с другой медсестрой выкатывали каталку из операционной.
Тэтч обернулся и нахмурился.
— Остин? Тебе плохо? Что случилось? — он снял фартук, а затем перчатки и маску. — Остин?
Я покачала головой.
— Мне нужно идти.
— Но...
— Увидимся позже. Просто... — я не закончила.
Мне необходимо убраться отсюда.
И где-то отыскать чувство ненависти к этому человеку.
Оно явно было не в операционной, где он дарил женщинам нечто ценное.
И вряд ли появится, пока я наблюдаю, как волшебные руки Тэтча проводят операцию. Он мог делать это с закрытыми глазами.
— Остин, — его голос парализовал меня. Я застыла, но не обернулась.
— Ты должна научить меня ездить на велосипеде, помнишь? Мне ехать с твоим папой и моим партнером утром в пятницу.
— Скажи им, что заболел.
— Остин.
— Хорошо, — рявкнула я, — у меня дома, в семь.
И выбежала вон, словно неудачница, прочь от того, кто все еще владел моим сердцем и отказывался вернуть его мне.
Прочь от единственного мужчины, которого я хотела.
Глава 16
ТЭТЧ
Я был весь на нервах после бегства Остин, как будто за ней гнались зомби и угрожали сожрать мозг, если она остановится.
Поэтому ляпнул единственно возможное, чтобы вновь ее увидеть. Потому что я больной на голову или, может, потому что понимал: зависимость от нее становилась все хуже, как настоящий наркоман, я говорил себе – еще один раз, и я завязываю.
Еще один взгляд на ее тело, и я оставлю ее в покое.
Еще один поцелуй, и я, правда, удалю ее номер телефона. Всего один.
Но к моменту, когда я вернулся в квартиру, чтобы принять душ и переодеться, у меня уже было ужасное настроение. Какого хрена она так запаниковала?
