В отрочестве леди Ровену обучили многому, но не тому, как стать женой могущественного лорда. Они встретились лишь в день свадьбы, и она поклялась никогда не подчиняться этому мрачному и загадочному рыцарю, внешне изысканная галантность манер которого лишь немного уступала его надменной заносчивой грубости. Его богатейшие поместья и его постель нуждались в хозяйке, и лорд Грэстан знал, что эта воспитанная в монастыре красавица принесет ему приданое, от которого нельзя отказываться. Но тепло, принесенное ее прикосновением, заставило его вспомнить, что он уже раз был обманут женщиной, и остерегаться повторения одурачивания. Он решил после первой пылкой брачной ночи отправиться на войну, подавляя в себе пламя желания и горечь страсти, бушевавшей в его крови. Но омут предательства затягивал молодоженов, смертельная опасность маячила на горизонте.
Сетования монахинь эхом отдавались от высоких каменных стен монастыря, тронутых розовым заревом рассвета. Эти привычные звуки плыли в холодном февральском воздухе, обвевая все, к чему они прикасались, словно сладким дымом. Это действовало умиротворяюще на вооруженных мужчин, сидящих на боевых конях и ожидающих во внутреннем дворе.
Вдруг страшный крик потряс уединенную обитель.
– Нет, вы не смеете! – пронзительно кричала женщина. – Помогите! На помощь!
Двери церкви распахнулись, и лошади нервно затанцевали, заставляя своих хозяев изрыгать проклятья и прилагать немало усилий, чтобы сдерживать их. Перепуганные монахини и полумертвые от страха служители заполнили двор.
Рыцарь в доспехах пробился через толпу, таща за собой невысокую женщину в монашеском облачении, которая руками и ногами пыталась освободиться от него. Настоятельница монастыря бросилась к рыцарю.
– Вы не можете так поступить с ней. Не забирайте ее от меня! Не сейчас! Умоляю…
Нимало не смущаясь, рыцарь продолжал тащить свою пленницу, не обращая внимания на мольбы. Обитатели монастыря полукругом выстроились позади матери-настоятельницы. Пленница сопротивлялась, несмотря на безнадежность своего положения. Ее глаза расширились, а лицо посерело от страха.
– Вы должны остановить их, моя госпожа, – наконец взмолилась она. – Сделайте что-нибудь!
При этих словах рыцарь ударил ее. Она безвольно повисла на его руках, он обернулся к аббатисе.
– Вещи, принадлежащие моей дочери, должны быть высланы ко мне в Бенфилд сегодня же. Я не буду их дожидаться.
– Что я могу сделать? – Слезы оставили светлые дорожки на смуглых щеках матери-настоятельницы. – Кто-нибудь, помогите же, – с отчаянием бросила она стоящим позади нее.
Несколько мужчин из служителей отважились было ступить на полшага вперед, но остановились, когда рыцарь схватился за рукоятку меча. Это был монастырь, а не крепость. Здесь некому было бросить вызов готовому к схватке воину.
Девушка застонала, когда рыцарь передал ее одному из своих всадников. Пленница слабо ударила его, но он даже не заметил этого.
– Заплатишь жизнью, если отпустишь ее, – предупредил рыцарь молодого воина, и мгновение спустя он уже сидел верхом на своем скакуне.
Мать-настоятельница опустилась на колени в холодную грязь.
– Да пребудет Бог с тобою, моя маленькая Рен. Не дай им погубить себя. Никогда не забывай…
Все, что говорила дальше аббатиса, никто уже не слышал: рыцарь пришпорил коня и остальные последовали за ним. Под мощными копытами лошадей взметнулись черные комья земли, рассыпавшись грязной неровной дорожкой вдоль каменной ограды монастыря.
Ровена из Бенфилда безучастно смотрела прямо перед собой. Девушка, казалось, не обращала внимания ни на неровные скачки бегущей рысью лошади, ни на боль от сжимающих ее словно тиски рук всадника. Жгучий ветер вырывал темные пряди волос из-под ее белого платка и проникал даже через толстую серую шерсть монашеской одежды. Он щипал ее лицо, пока бледная кожа не покраснела и не стала гореть.
Отец забрал у Ровены накидку, чтобы та из-за холода даже не могла и подумать о побеге. Но не холод мучил ее. Глубоко под своим ледяным безразличием она старалась унять свои терзания. Отец лишил ее больше, чем накидки, он разрушил все ее надежды и мечты.
Хотя дом в Бенфилде находился всего в десяти милях от аббатства, их разделяла целая пропасть. Как можно сравнивать зажиточную, упорядоченную безмятежность монастыря с ужасающей бедностью места, где она родилась!
Всадники промчались мимо деревенских лачуг, распугивая крестьян, кур и гусей. Древние ворота в разрушающейся оборонительной стене вокруг главной башни были отворены, и они, не сбавляя скорости, буквально влетели в них.
Помещичий дом представлял собой простое деревянное строение, поблекшее от времени и неухоженности, примыкавшее к приземистой каменной башне, поросшей мхом. Усадьба, хлев, сараи, конюшня, даже голубятня – все они были покрыты одинаковыми соломенными крышами, местами тронутыми плесенью. Во всем чувствовалась страшная запущенность, а в воздухе стоял отвратительный запах давно не чищенных отхожих мест. Во дворе копошились слуги. Они не знали языка своих хозяев-норманнов, а говорили на своем гортанном английском, занимаясь торопливыми приготовлениями к свадьбе дочери лорда Бенфилда.
К ее свадьбе! Ровена взглянула на открытое всем ветрам ледяное синее небо. Одинокий ястреб, выслеживающий добычу, парил высоко над землей. Она не могла позавидовать этой свободной птице. Ей никто не мог помочь, ей уже не на что было надеяться.
Лорд Бенфилд спешился и, твердо сжав руку дочери, рывками потащил в дом.