Он стоял неподвижно, старательно прислушиваясь, но различил только гудение насекомого и резкий крик испуганной песчанки. Шон пожал плечами – расстояние в две мили и плотная стена растительности совершенно заглушают голоса загонщиков и грохот палок, которыми они бьют по кустам. Но они идут, в этом он уверен, они услышали его сигнальный выстрел. Он представлял себе, как они цепью движутся вниз, двести черных людей вперемежку с белыми мальчиками, и распевают риторический вопрос, древний, как сама охота.
– Эйапи?
Повторяется снова и снова, с ударением на первом слоге слова.
– Эйапи? Куда идешь?
А между ним и загонщиками в спутанных дебрях буша возникает первое тревожное шевеление. Грациозные тела, серые в пятнах, поднимаются со своих тайных лежбищ на опавшей листве. Копыта, заостренные и узкие, глубоко вонзаются в мягкие листья, их вгоняет тяжесть напряженных мышц. Уши настораживаются, глаза как влажный черный атлас, блестящие черные носы дрожат, принюхиваясь, закрученные рога прижимаются к спине. Все тело словно готовится к полету.
Ощущая слабый запах пороха, Шон открыл ударный механизм своего дробовика, и пустые гильзы вылетели на траву – казенник опустел. Шон достал с пояса патроны, вложил в казенник, защелкнул дробовик и взвел курки.
Теперь им уже пора сняться с места. Сначала идут самки, рыжие, коричневые, спускаются по долине с длинноногими пятнистыми детенышами. Затем самцы, инконки, черные, большие и неслышные, как тени; они бегут, прижимая рога к спине. Уходят от криков и шума, уводят подруг и потомство подальше от опасности, прямо к подстерегающим стволам.
– Я что-то слышал!
Голос преподобного Смайли звучит так, словно его душат; вероятно, виноват белый воротничок, который кажется в полутьме бледным пятном.
– Замолчите, болван!
Этим выговором Шон поставил под угрозу свои шансы на удачный исход, но он зря тревожился из-за последствий: его слова заглушил грохот двойного выстрела из дробовика Смайли, такой неприлично громкий и неожиданный, что Шон подпрыгнул.
– Попали? – спросил Шон чуть дрожащим голосом. – Преподобный, свалили?
Сам Шон ничего не видел и не слышал ничего такого, что даже при сильном напряжении воображения позволило бы заподозрить присутствие лесной антилопы.
– Боже, я готов поклясться... – замогильный голос Смайли. – Думаю, я опять ошибся.
Всегда одно и то же, смиренно подумал Шон.
– Если не хватит патронов, дайте мне знать, – негромко сказал он и улыбнулся оскорбленному молчанию Смайли. Выстрелы должны были повернуть добычу к загонщикам, теперь антилопы мечутся в поисках спасения. Возможно, они попытаются пройти по флангам. И, словно подтверждая мысли Шона, слева загремел дробовик, потом еще, и два выстрела послышались справа.
Началась настоящая потеха.
В наступившей короткой тишине Шон услышал загонщиков, их возбужденные крики звучали приглушенно, но настойчиво.
Быстрое движение впереди за сетью ветвей, мелькание темно-серого пятна. Шон повернул ствол и выстрелил, приклад ударил в плечо, в подлеске поднялся топот, шум, точно что-то катилось и дрыгалось.
– Попал! – воскликнул Шон. В кустах показались дергающиеся голова и плечи полувзрослого самца. Он лежал с открытым ртом, истекал кровью, бился на земле, на темных листьях. Грохот милосердного выстрела – и он затих. В голове маленькие отверстия пулевых ран, веки дрожат, возвещая смерть, из ноздрей – быстрый поток крови.
А вокруг грохот выстрелов, крики загонщиков и ответные крики стрелков, паническое бегство и треск кустов впереди.
Инконка – большой, с изогнутыми рогами, черный, словно адский пес, с выпуклыми блестящими глазами – выбежал на поляну и остановился, высоко подняв голову, расставив передние ноги, тяжело дыша, обезумев от ужаса.
Наклониться вперед, держа вздымающуюся грудь на мушке, и выстрелить. Тяжелая отдача и синий дым.
На таком расстоянии сбить одним выстрелом. Чисто, быстро, зверь не бьется и не бежит.
– Попал!
Еще один, ослепнув от паники, вылетает к линии стрелков прямо перед Шоном. На этот раз самка с теленком, пусть уходит.
Самка увидела Шона и свернула налево, в щель между Шоном и Гарриком. Когда она повернула, Шон посмотрел ей вслед и увидел брата.
Гаррик покинул свою позицию и подошел к Шону. Он слегка пригнулся, держа оружие обеими руками, взведя оба курка и не отрывая взгляда от Шона.
Все начальные стадии загона Гаррик терпеливо ждал. Ствол дерева, на котором он сидел, был мягким, прогнил, порос мхом и оранжевыми и белыми языками грибов. Из внутреннего кармана куртки Гарри достал фляжку, украшенную камелиями. От первого глотка заслезились глаза и онемел язык, но Гарри с трудом проглотил бренди и опустил фляжку.
«Он отобрал у меня все, что у меня в жизни было дорогого. Ногу».
Гарри посмотрел, как неподвижно лежит перед ним протез с погрузившейся в листву и плесень пяткой. Он снова сделал быстрый глоток, закрыв глаза, чтобы не слезились от обжигающего вкуса бренди.
«Жену». Перед его покрасневшими глазами снова встала Энн – такая, какой оставил ее Шон: в разорванной рубашке, с разбухшими, разбитыми губами.
