Ручьи яркой свежей крови стекали по опорам моста, страшно выделяясь на коричневой краске, поверхность реки окрасилась в шоколаднокоричневый цвет, и пятно этого цвета медленно расширялось вниз по течению. Тут и там отчаянные голоса пытались перекрыть какофонию боя в попытках навести порядок.
– Здесь двадцать первый. Начиная с меня двадцать первый.
– Огонь без приказа. По высотам. Десять быстрых выстрелов.
– Носилки сюда!
– Билл! Где ты, Билл?
– Боже! Господи Иисусе!
– Вставайте, парни! Вставайте!
– Двадцать первый, примкнуть штыки!
Некоторые по плечи высунулись из канав, отвечая на огонь буров, кое-кто уже пил из фляг с водой. Сержант пытался исправить заклинившее ружье и негромко бранился, не поднимая головы. Рядом с ним, прислонившись спиной к стене, широко расставив ноги, сидел человек и смотрел, как кровь течет из раны в его животе.
Шон встал, и ему в щеку дохнул ветер, поднятый пролетевшей пулей. В животе у него свернулась холодная змея страха. Он выбрался из канавы.
– Пошли! – крикнул он и побежал к холмам.
Перед ним расстилалась открытая местность, похожая на луг, впереди провисло на столбах старое проволочное ограждение. Он добежал до него, занес ногу и с силой пнул столб. Столб сломался на уровне земли, проволока упала. Шон перепрыгнул через нее.
– Они не идут! – крикнул позади Сол, и Шон остановился.
Они вдвоем стояли посреди поля, и ружья буров старательно искали их.
– Беги, Сол! – крикнул Шон и сорвал шляпу. – Вперед, ублюдки!
Он помахал шляпой солдатам.
Пуля прошла на волосок от него, он пошатнулся от ветра, поднятого ее полетом.
– Сюда! За нами! Вперед!
Сол не бросил его. Он возбужденно приплясывал и размахивал руками.
– Вернитесь! – услышали они голос Ачесона. Полковник по пояс высунулся из канавы. – Возвращайтесь, Кортни!
Атака захлебнулась. Шон сразу увидел это и понял мудрость решения Ачесона. Дальнейшее продвижение по открытому полю перед высотами – настоящее самоубийство. Решимость, которая гнала его вперед, дрогнула, ужас порвал поводок, на котором Шон его удерживал. Шон побежал назад, всхлипывая, пригибаясь, двигая локтями в такт движению парализованных ужасом ног.
Неожиданно в бежавшего рядом Сола попала пуля. Она угодила ему в голову, бросила вперед; ружье выпало у него из рук. Крича от боли и удивления, он упал и проехался на животе.
Шон не остановился.
– Шон! – услышал он за собой голос Сола. – Шон!
Крик был полон отчаяния и ужаса, но Шон закрыл перед ним сознание и бежал к безопасности канавы.
Оставь его, кричал ужас Шона. Оставь его. Беги! Беги!
Сол с окровавленным лицом полз следом, не сводя глаз с лица Шона.
– Шон!
Оставь. Отвернись. Брось его. Но в этом жалком залитом кровью лице теплилась надежда – пальцы Сола впивались в жесткую траву, и он волокся вперед.
Вопреки всем доводам рассудка Шон вернулся к нему.
Пришпориваемый ужасом, он нашел в себе силы, чтобы поднять Сола и бежать дальше с ним.
Ненавидя себя как никогда раньше, Шон брел к дренажной канаве с Солом на руках. Время замедлилось и словно растянулось в целую вечность.
– Будь ты проклят! – с ненавистью кричал он Солу. – Пошел к чертям!
Эти слова – красноречивое выражение ужаса – легко срывались с губ.
Но тут земля ушла у него из-под ног, и он упал. Вдвоем они перевалились в канаву, и Шон откатился от Сола. Он лежал, прижимаясь лицом к земле, и дрожал, словно в лихорадке.
Медленно возвращался он из далей, куда загнал его страх, и наконец смог поднять голову.
Сол сидел у стенки канавы. Лицо его было вымазано грязью и кровью.
– Как дела? – прохрипел Шон, и Сол тускло посмотрел на него.
Ярко светило солнце, было очень жарко. Шон снял пробку с фляги с водой и поднес горлышко к губам Сола. Сол с трудом глотнул, вода полилась из угла его рта на подбородок и рубашку.
Потом Шон напился сам, отдуваясь от удовольствия.
– Посмотрим твою голову.
Он снял с Сола шляпу, и кровь, собравшаяся за тульей, свежим потоком хлынула Солу на шею. Разведя влажные черные волосы, Шон увидел царапину на коже.
– Только задело, – сказал он и поискал в кармане Сола санитарный пакет. Обвязывая голову Сола неаккуратным тюрбаном, он заметил странную тишину, воцарившуюся на поле. Эту тишину не нарушали, а скорее подчеркивали голоса окружающих и отдельные выстрелы с высот.
Бой кончился. «По крайней мере мы перебрались через реку, – с горечью подумал Шон. – Осталось только вернуться».
– Как ты себя чувствуешь? – Он смочил носовой платок и вытер кровь и грязь с лица Сола.
– Спасибо, Шон.
Неожиданно Шон понял, что глаза Сола полны благодарности, и это смутило его. Он отвел взгляд.
– Спасибо тебе – за то, что пошел за мной. Я никогда не забуду этого. Никогда в жизни.
– Ты бы сделал то же самое.
– Нет, не думаю. Я бы не смог. Я испугался, я ужасно испугался, Шон. Ты никогда этого не узнаешь. Не узнаешь, что значит так испугаться.
– Забудь, Сол. Оставим это.
– Я должен тебе сказать. Я у тебя в долгу – отныне я у тебя в долгу. Если бы ты не вернулся за мной... Я бы остался там. Я у тебя в долгу.
– Заткнись, черт побери!
