Конечно, ни один человек, даже Буллер, не поведет свою армию в атаку на эту природную крепость. Это будет столь же бессмысленно, как бессмысленно морские волны лижут подножия гранитных утесов. Но сомнения оставались.
Возможно, Буллер, этот прозаический и полностью предсказуемый Буллер, который кажется ярым приверженцем теории лобовой атаки, на этот раз поймет, что с точки зрения логики склоны Табаньямы – единственное место, где есть шанс совершить прорыв. Возможно, он поймет, что здесь его ждут вся бурская армия и вся артиллерия. Возможно, он догадается, что пики слева охраняют только двадцать бюргеров, что Ян Паулюс не решился так растянуть свою линию фронта и рискнул оставить всю армию на Табаньяме.
Ян Паулюс вздохнул. Время сомнений позади. Он сделал выбор, и завтра все станет ясно. Завтра.
Он тяжело повернулся и зашагал к лагерю.
Луна уходила за черный массив Спайон-Копа. Под ногу подвернулся камень. Ян Паулюс споткнулся и чуть не упал.
– Wies Door [9]?
Оклик из-за гранитного выступа у тропы.
– Друг.
Теперь Ян Паулюс увидел его – часовой прислонился к скале, держа маузер на коленях.
– Скажи, из какого ты отряда?
– Отряд Винберга, командир Леруа.
– Значит, ты знаешь Леруа? – спросил часовой.
– Да.
– Какого цвета у него борода?
– Красная, как пламя ада.
Часовой рассмеялся.
– Передай от меня ууму Полу, что когда я в следующий раз его встречу, завяжу ему бороду узлом.
– Лучше сначала побрейся – как бы он то же самое не сделал с твоей бородой, – предостерег Ян Паулюс.
– Ты его друг?
– И родственник.
– Тогда и ты убирайся к дьяволу!
Часовой снова рассмеялся.
– Выпьешь с нами кофе?
Для Яна Паулюса это идеальная возможность смешаться со своими людьми и определить их настрой перед завтрашним боем.
– Dankie.
Он принял приглашение.
– Хорошо.
Часовой выпрямился, и Ян Паулюс увидел, что это высокий мужчина, которого фетровая шляпа делала еще выше.
– Карл, в котелке остался кофе? – крикнул он в темноту за скалами и сразу получил ответ:
– Во имя Господа, неужто обязательно орать? Это поле битвы, а не политическая сходка.
– Англичане шумят громко. Я слышу их всю ночь.
– Англичане дураки. И ты туда же?
– Только ради тебя, – перешел на глухой замогильный шепот часовой, а потом вдруг снова заорал: – Но как с проклятым кофе?
Крепкий парень, улыбнулся про себя Ян Паулюс, когда часовой, все еще усмехаясь, обнял его за плечи и провел к заслоненному костру в скалах.
Здесь в накинутых на плечи одеялах сидели три бюргера. Когда часовой и Ян Паулюс подошли, они разговаривали.
– Луна зайдет через полчаса, – сказал один из них.
– Ja. И это мне не нравится. Если англичане задумали ночное нападение, они подойдут в темноте.
– Кто это с тобой? – спросил Карл, когда они подошли к костру.
– Друг, – ответил часовой.
– Из какого отряда?
– Из Винберга, – ответил за себя Ян Паулюс, и Карл кивнул и снял с костра помятый котелок.
– Значит, ты с уумом Полом. Как по-твоему, что он думает о наших завтрашних шансах?
– Шансы у нас как у человека в густом кустарнике с одной оставшейся пулей, когда на него несется галопом буйвол.
– И это его беспокоит?
– Только сумасшедший не знает страха. Уум Пол боится. Но старается не показать этого, потому что страх распространяется среди людей, как дифтерит, – ответил Ян Паулюс, принимая чашку кофе и садясь на камень в тени, чтобы не узнали его лицо и цвет бороды.
– Показывает или нет, но он отдал бы глаз, лишь бы оказаться на своей ферме, с женой, в двуспальной кровати.
Ян Паулюс почувствовал, как в груди разгорается гнев, и хрипло ответил:
– Ты считаешь его трусом?
– Думаю, я бы тоже не прочь стоять на холме за милю от боя и посылать на смерть других, – по-прежнему со смехом сказал часовой, но в его смехе звучала едкая горечь.
– Я слышал, как он поклялся, что завтра будет впереди там, где бой будет самым жарким, – проворчал Ян Паулюс.
– Он так сказал? Это чтобы мы не унывали. Но когда «ли-метфорд» разорвет тебе живот, откуда ты будешь знать, где Ян Паулюс?
– Я тебе сказал, он мой родственник. Оскорбляя его, ты оскорбляешь и меня.
Гнев сжал Яну Паулюсу горло, и говорил он хрипло.
– Ладно. – Часовой встал. – Давай разберемся сейчас.
– Успокойтесь, дураки, – раздраженно сказал Карл. – Поберегите злость для англичан. – И уже спокойнее добавил: – Мы все встревожены и понимаем, что принесет завтрашний день. Отложите свою ссору.
– Он прав, – согласился Ян Паулюс, все еще задыхаясь от гнева. – Но когда мы снова встретимся...
– Как ты меня узнаешь? – спросил часовой.
– А вот как! – Ян Паулюс сорвал с головы широкополую фетровую шляпу и бросил к ногам часового. – Носи ее и дай мне свою взамен.
– Зачем? – удивился часовой.
– Когда ко мне придет человек и скажет: «На тебе моя шляпа», он на самом деле скажет: «Ян Паулюс Леруа трус!»
Тот улыбнулся, так что его зубы блеснули в свете костра, бросил свою черную шляпу на колени Яну Паулюсу и нагнулся за его шляпой. В это мгновение они услышали ружейный огонь, слабый, как треск сухих ветвей.
– Маузеры! – закричал Карл и вскочил, опрокинув котелок с кофе.
– Слева! – с болью прошептал Ян Паулюс. – Боже, помоги нам! Они пошли слева!
