Неожиданно выражение лица Майкла изменилось, углы рта опустились, глаза потемнели от сожаления о так быстро утраченной находке.
– Нет, – сказал он, поднял руку, прощаясь, и повернул лошадь. Пригнувшись к холке, он стал догонять коляску.
– Майкл, – крикнул ему вслед Шон, но тот как будто не слышал.
И Шон вернулся на войну. Ада держалась так мужественно, что ему хотелось схватить ее, встряхнуть и закричать: «Плачь, черт побери! И покончим с этим!» Дирк продемонстрировал один из своих самых выдаю щихся припадков. Он вцепился в Шона и вопил так, что едва не задохнулся.
К тому времени как поезд тронулся, Шон пришел в полную ярость, и его гнев не улегся даже четыре часа спустя, когда он добрался до Питермарицбурга.
Он понес этот гнев в салун при вокзале и залил его несколькими порциями бренди. Затем в сопровождении Мбежане, который нес за ним вещи, Шон пробрался через толпу на платформе в поисках свободного купе в экспрессе, идущем на север. Ехать в нем разрешалось только военным, и все его спутники были в хаки. В обширной серой толпе кое-где виднелись яркие пятна – женщины провожали своих мужчин на войну, бедняжки. Плач сливался с громкими голосами, мужским смехом и детским писком. Неожиданно в этом шуме Шон расслышал свое имя. Всмотревшись, он увидел руку, которая лихорадочно махала ему над головами.
– Шон! Эй, Шон!
Стала видна голова Сола, потом она исчезла, потом появилась снова. Шон протиснулся к нему, и они радостно пожали друг другу руки.
– Что ты здесь делаешь? – спросил Сол.
– Возвращаюсь к своим обязанностям, а ты?
– Только что кончился недельный отпуск. Приезжал посмотреть на ребенка. Боже, какое счастье, что я тебя увидел!
– Руфь здесь? – не удержался Шон.
– Ждет снаружи в коляске.
– Я хотел бы взглянуть на малютку.
– Конечно. Давай сначала найдем два места, оставим багаж, и у нас будет еще двадцать минут до отправления поезда.
Шон увидел ее, как только они вышли на ступеньки вокзала. Руфь сидела в открытой коляске, цветной мальчик держал над ней зонт. Она была в сизо-сером платье с широкими, сужающимися книзу рукавами, вышитыми розовым, и в огромной шляпе, украшенной алыми розами. Сидела она в профиль, склонившись к свертку белых кружев на коленях. При виде спокойных линий ее лица у Шона сжалось в груди. Он остановился и прошептал:
– Боже, она прекрасна.
Рядом довольно рассмеялся Сол.
– Подожди, посмотришь на мою дочь!
Руфь, занятая ребенком, не видела, как они подходят к коляске.
– Руфь, у меня сюрприз, – сказал Сол. Она подняла голову – на нее смотрел Шон. Руфь застыла, глядя на него, и краска отхлынула от ее щек.
– Здравствуйте, Руфь.
Она ответила не сразу. Шон видел, как ее лицо закрыла маска холодной бесстрастности.
– Здравствуйте, Шон. Вы меня испугали.
Сол совершенно пропустил эту игру чувств. Он поднялся в коляску и сел рядом с женой.
– Ну-ка, погляди!
Он откинул кружева с личика младенца, и его лицо озарилось гордостью. Шон молча сел на противоположное сиденье.
– Пусть Шон ее подержит, Руфь. – Сол рассмеялся. – Пусть посмотрит на самую милую девочку в мире.
И не заметил, что Руфь снова застыла и прижала к себе ребенка, словно защищая.
– Возьми ее, Шон. Обещаю, она тебя не обмочит, разве что чутьчуть, – продолжал счастливый Сол.
Шон протянул к младенцу руки, глядя в лицо Руфи. Оно было вызывающим, но испуганным. Глаза ее потемнели, стали темно-синими. Жесткие складки вокруг рта разгладились, губы стали розовыми и влажными. Она наклонилась и положила дочь ему на руки.
Дорога до Йоханнесбурга была долгой и медленной, поезд часто останавливался. На каждой станции задержка – иногда приходилось ждать полчаса, иногда втрое дольше.
Изредка без видимой причины останавливались и посреди вельда.
– А сейчас в чем дело?
– Кто-то застрелил машиниста.
– Неужто опять?!
Это кричали сердитые люди, высовывавшие головы из каждого купе. А когда по насыпи проходил охранник, его сопровождал хор свистков и насмешек.
– Терпение, джентльмены. Нам приказано проверять все дренажные трубы и мосты.
– Война почти кончилась. Чего вы не уйметесь?
– Веселый старина бур улепетывает так стремительно, что думать забыл о мостах!
Солдаты выходили из вагонов и стояли небольшими нетерпеливыми группами, пока не раздавался свисток. Тогда они поднимались обратно, поезд дергался и снова полз вперед.
Шон и Сол сидели в углу переполненного купе и играли в клейбджес. Большинство солдат относилось к холодному чистому воздуху вельда с таким же ужасом, как к ядовитому газу, поэтому окна были плотно закрыты. Воздух в купе был синим от табачного дыма; пахло десятком мужчин, которые несколько недель не мылись.
Заприте в небольшом помещении некоторое количество мужчин, и не пройдет и десяти минут, как они перейдут к непристойностям.
Общество обладало обширным опытом в этом вопросе.
