Рассказал курсантикам о нюансах обращения с пистолетом, как держать и целиться, показал, как стрелять, быстро разбил пятью выстрелами пять бутылок на двадцатиметровой дистанции. Мальчики впечатлились. Продемонстрировал, как стрелять с двух рук, устроил настоящий шквал огня, снова поразил все цели. Мальчики впечатлились еще больше, стояли с вылупленными глазами, у товарищей офицеров просто отвисла челюсть. Эх, товарищи, видели бы вы, как стреляли мужики из грушного спецназа. А что учитель вытворял на стрельбище, вообще уму непостижимо.
Управился с инструктажем за двадцать минут, после чего разделили курс на два потока, одни с майором – на пистолет, другие с курсовым – на автомат. Потом Игорь подался в тенек, на пункт боепитания. С точки зрения качества обучения, конечно, это плохо. По уму, старлей-пиджак ничему путному парней не научит, но у Берсенева не было ни малейшего желания скакать по валу стрельбища с мегафоном и следить, как мальчики переводят боеприпас. Так что парням повезло, обойдутся без его мудрого руководства. И нервы Сергеича целее будут, ему-то точно не улыбается торчать до ночи на стрельбище.
Стреляли они уже полтора часа, без происшествий. Уж с чем с чем, а с техникой безопасности при обращении с оружием в армии всегда был полный порядок. По крайней мере, в тех частях, где довелось служить Берсеневу. Мозги конопатили так, что правила въедались на уровне инстинктов. Парни подходили, расписывались за патроны, стреляли, шли курить. Хаотично хлопали «макаровы», трещали короткими очередями автоматы, изредка у очередного раздолбая срывалась очередь патронов на пять, и курсовой всей округе сообщал в мегафон об умственных способностях стрелка. Рядом с Игорем два курсантика набивали магазины, он сам сидел и наслаждался природой, типа контролировал. Рутина? Нет, лепота.
Мир рухнул в одно мгновение. Вот он был – и вдруг его не стало. Не чувствуя боли в изуродованной ноге, Берсенев подскочил, сжав невесть как оказавшийся в руках автомат. Глупо, потому что сразу понял: надежное оружие ему сейчас не поможет. Все его существо буквально вопило. Вопило о том, что пришла пора расплатиться за всю свою бестолковую жизнь. За то, что невнимательно слушал учителя, за то, что ленился в училище, за то, что не раз уподоблялся трем мудрым обезьянам, за то, что не нашел в себе смелости поговорить с Дашкой и за то, что лишний раз не сказал родителям, как сильно он их любит. За все те вроде бы незначительные мелочи, из которых и состоит сама жизнь. Которую он, как сейчас понял, откровенно пустил по ветру.
Странно, но, похоже, никто, кроме него, ничего не почувствовал. Мальчики, набивавшие магазины, лишь покосились и отодвинулись от греха подальше. Все так же хлопали выстрелы, курсанты, ожидавшие своей очереди стрелять, спокойно курили. Ан нет, не все, один из парней в курилке рухнул без сознания, хорошо товарищи успели подхватить. Стоящий рядом Стрельченко засветился оранжево-фиолетовым светом, потерял сознание, боднул головой стену и аккуратно сполз на асфальт. А самое хреновое, что старлей-пиджак, руководивший стрельбой, тоже засветился и свалился на огневом рубеже. Упал за вал, в сторону стрельбы, только берцы мелькнули. С солнцем, почему-то резко скакнувшим по небосклону, и странной растительностью, появившейся на полигоне, можно разобраться потом.
– Прекратить огонь! – Давно он так не орал, наверное, со времен Китайской кампании. Мальчики-заряжающие чуть со стульев не попадали, а стрелять прекратили не только автоматчики, но и ребята на рубеже для пистолета. – Оружие на предохранитель. Товарищ курсант, – обратился к одному из заряжающих, – посмотрите, что со старлеем.
Сам дохромал до лежащего в позе эмбриона сержанта, перевернул его на спину, вроде нормально, только лоб рассек. Улыбка до ушей, взгляд напрочь отсутствующий, похоже, Счастье словил неземное счастье. «Тавтология какая-то», – решил Игорь и привел сержанта в чувство парой оплеух. Тот, все еще улыбаясь, утвердился на пятой точке и сфокусировал взгляд на Берсеневе:
– Не знаю, что это было, но я хочу еще.
– Если ты про башкой об стену, то я тебе это легко обеспечу. – Счастье замотал головой. – Вот и ладненько, сам как?
– Лучше никогда не было. А вообще, что случилось?
– Не знаю, но я чуть в штаны не наложил. Помнишь, в Ачинске попали под бомбовый удар?
– Такое не забудешь, я тогда думал, все. Этот вой в самое нутро… жуть.
– Во-во. Вот и меня сейчас продрало до потаенных глубин толстой кишки. Ладно, это к делу не относится, быстро пробегись, посмотри, что с народом. Выясни, у кого еще случился обморок, и сюда их. – Счастье умчался, а вместо него нарисовался Сергеич.
– Игорь, что у тебя?
– Да сам не пойму. Сижу, никого не трогаю, и вдруг… такое чувство, будто сейчас все – и всем сразу. Лейтенант Петя вообще не выдержал нагрузки и скопытился.
– В смысле? – Майор оглянулся, пытаясь найти своего курсового. – Ты русским языком можешь объяснить?
– Не знаю, сейчас доложат. Стоял, руководил стрельбой, и вдруг – оп! Ни с того ни с сего полетел за вал, только пятки сверкнули.
